Книга Это все монтаж, страница 90 – Лори Девор

— Потому что он сообразительный. Он знал, что Шейлин его не выберет, и таким образом не стал посмешищем.

— Почему ты так думаешь? – спрашивает Генри. – Она умоляла его остаться. Буквально на куски разрывалась.

— Она переспала с ним? – спрашиваю я в ответ. – Зачем врать о таком, если она собиралась выбрать Маркуса?

— Потому что ей было стыдно. Нас не касалось, спала она с ним или нет. И для протокола: я до сих пор не знаю наверняка, было у них что-то или нет. Это знают только они вдвоем.

— Ой, ну вот кто бы говорил, – отвечаю я. – Ты же сам заставил Маркуса об этом рассказать. И на шоу уж точно хотели заставить нас думать, что она с ним спала!

— Черта с два я заставил Маркуса это сделать! Шейлин согласилась прийти на шоу только при условии, что мы не будем обсуждать, что происходит на ночевках. Для нее это было очень личное. Маркус отошел от сценария. Я никогда ему не доверял. Я сделал его в том сезоне, сделал так, чтобы Шейлин в него влюбилась, а он использовал все это против нее.

— Ты сам-то себя слышишь? – говорю я. – Маркус всегда был только собой. – Но когда я произношу эти слова, то задумываюсь: а был ли он собой когда-нибудь? Прокручиваю свой каталог моментов с Маркусом и то, как мне нравится его телесность.

Возможно, Маркус никогда не существовал вне моего воображения. Он всегда казался мне прямолинейным, но это не всегда совпадало с реальностью. Была в нем некоторая отстраненность, от которой мне хотелось, чтобы он меня заметил. Но, возможно, он просто играл свою роль, так же как я.

— Мне кажется, ты сама в это не веришь, – говорит Генри, наблюдая, как я прихожу к тому же выводу, что и он.

— Маркус через столько всего прошел, – не могу сдержаться и пытаюсь его оправдать, ничего не могу с собой поделать. Всего полчаса назад он занимал основное место в моих мыслях. – У его отца рак. Его это серьезно подкосило.

— Верь во что хочешь. – Что-то меркнет в его глазах от этих слов, ревность или досада – не знаю.

— Верю, – говорю я. – Верю. У Маркуса не было власти. Ни у кого из нас ее нет.

На секунду прислоняюсь к двери и наблюдаю за ним. Мне всегда нравилось, как выглядит Генри, с первой нашей встречи. Ни один из главных героев «Единственной» не обладал такой внешностью, как Генри, к сожалению. Он держался с какой-то сутулой, непринужденной элегантностью, в своих повседневных футболках и идеально подогнанных по фигуре джинсах и в запредельно дорогих кроссовках. Темные волосы, густые брови и ленивая, жестокая улыбка.

Он устало смотрит на меня, потом на свои часы.

Я задумываюсь над тем, как Генри попытался бы удержать кого-то рядом. У него не вышло бы, как бы он ни старался. Он не умеет подпускать к себе, всегда держит на расстоянии. Между ним и бесконечностью лежит пропасть, такая же, что разделяет его и меня.

Нельзя сказать, что я присматривалась к нему как к партнеру; скорее гадала, посмотрел бы он на меня так в реальной жизни?

— Генри, – говорю я и притягиваю его к себе за футболку так близко, что наши лица в каких-то дюймах друг от друга, и мы почти соприкасаемся лбами – еще один момент близости. – Сейчас было бы самое время сказать: «Верь мне, Жак».

— Я не ввязываюсь в заведомо проигрышные игры. – Его голос низкий, заряженный энергией.

— Нет. Это скорее мой удел, так ведь? – говорю, дожидаясь, пока Генри обогнет меня и откроет дверь.