Книга Приятель, страница 81 – Артем Рудик

— Одна нога здесь, другая там, подруга! — сказал Эйри, — Ну всё, приятель, пошли скорее, не будем заставлять её ждать.

Я кивнул, и мы вышли из туалета. Проходя мимо нашего столика, я помахал Росе, та приветливо улыбнулась, хотя её очевидно удивляло происходящее с её мамой, и она едва ли понимала причину нашего поведения. Выйдя из ресторана, я направился по улочке, сверяясь с картой.

Пешком город ощущался совсем по-другому, нежели на машине. И не сказать, что это ощущение было неприятным. Напротив, мне предстояло пройти через довольно большой парк, где было больше деревьев и зелени, чем я видел за всю свою жизнь. Кроме того, я мог посмотреть на местных вблизи.

Они казались парадоксально расслабленными и спокойными людьми, лениво слоняющимися по по улицам и ни на что внимание не обращающими. Будто бы они не жили в центре разрушенного города, который сам был центром апокалипсиса. Они просто наслаждались жизнью, играли в шахматы, пили какую-то мутную жижу, спали на лавочках, просто дышали свежим воздухом. Эта беззаботность была бы заразительна, если бы не обстоятельства моего появления на улице.

Проходя по парку, в его центре, я увидел памятник довольно представительной женщине в странном вычурном платье и со скипетром в руках. Памятник, казалось, не особо был тронут временем и выглядел даже очень неплохо. Надпись на его постаменте гласила: "Екатеринь (две палочки) в царствование императора Александра (три палочки)". У постамента стояли мужские ещё фигуры поменьше и вот они были снесены наполовину. Видимо кому-то особенно не понравились.

Эйри, заметив, что я остановился ненадолго у этого памятника, прокомментировал его кратко:

— Это великая шахматистка, её даже прозвали "Великая". Единственная за триста лет из своего круга, кто умел играть в шахматы. И делала она это превосходно. У неё было сразу сорок один миллион пешек.

Я пожал плечами. Наверное, хорошая игра в шахматы стоит того, чтобы ставить памятники. Я пошёл дальше по парку, добредя до реки. Сама речка была не сильно широкой или глубокой, но для меня, как для человека, который раньше видел реки только на картинках, было впечатляюще уже то, что такая масса воды в принципе может куда-то течь сама по себе. Перейдя по довольно широкому и, при том, короткому мосту, я побрёл по абсолютно типичной для Электрополя улочке.

Вскоре, я оказался около огромных букв "детский ПАРК". Буквы составлявшее второе слово были столь огромны, что представляли собой своего рода арки, оформлявшие главный вход в, собственно, парк. За ними толпилось огромное количество народа, многие из которых были в знакомых зелёных балахонах. Я направился к ним, высматривая в толпе лицо с фотографии.

Все они толпились около памятника мужчине и женщине, стоявшим на какой-то лодке. Когда я подошёл к нему поближе, чтобы рассмотреть, чтобы иметь возможность обозреть толпу, ко мне подобрался один из бородатых сектантов с золотым кулоном в виде фишки на шее:

— Приветствую, дитя! Ты, кажется, заинтересовался памятником любви?

— Прошу прощения? — я не сразу понял о чём он говорил.

— Вот это, — он указал на мужчину и женщину в ладье, — Это символ семьи. Вы разве никогда не слышали их историю?

— Ни разу.

— Какое упущение! Это же лучшая история о любви! Вот послушайте: