Онлайн книга «Погоня»
|
— А можно на неё взглянуть? - в глазах Элл загорелся огонёк энтузиазма. — Конечно. - ответил Владлен, выудив, с находившегося рядом со столом, шкафа, увесистый альбом и передав его доктору. Та с большим интересом стала переворачивать страницу за страницей, осматривая фотографии, которые тут же комментировал сам начальник лагеря: — Этот вот пытался сбежать и замёрз в лесу в нескольких метрах от лагеря. Этот не выдержал нагрузки и покончил с собой. Вот этот попытался перебраться через забор, запутался в колючках и истёк кровью. О, а вот этот напал на охранника и был застрелен. А на следующей странице тот охранник, на которого он напал. А вот эти двое были убиты неизвестным во сне. Ну а это... венец моей коллекции! Некий диверсант из интербригады, который хотел выпустить заключённых, попытался закинуть гранату мне в хижину, но с ней в руке запнулся, упал и так и подорвался. Замечательный случай! — А у вас осталось какое-нибудь из этих тел? Вот того или ту, тут не очень понятно, из интербригады, например? — Нет, что вы, пани, у нас всё цивильно! Мы все тела сжигаем в лагерном крематории. — Очень жаль, тут вполне есть достойные кандидаты... — Кандидаты на что? Вы случаем мумификацией не увлекаетесь? А то я как-то пробовал делать чучела, но так и не смог научиться создавать их правильно. Может, могли бы меня научить? — Нет, не занимаюсь. А вот научить бы могла, если бы не экспедиция. Там ничего сложного, но нужно много практики... — Может вы прекратите говорить о трупах за столом? - тут в разговор вынужден бы вмешаться уже я, - Встретились два безумца, понимаешь... — В желании осмыслить и сублимировать смерть нет ничего безумного! - доктор возмутилась, - Особенно если человек не причиняет вреда живым и нарушает только устаревшие законы религиозной этики в отношении усопших. Разве вы, капитан, никогда не пытались понять погибель, придать ей формы? — Чего тут понимать? После смерти ничего не будет, а вот жизнь здесь и сейчас. И если кто-то умирает, то это прежде всего влияет на чувства родных и друзей, а соответственно и на их жизнь. А потому нельзя глумиться над телами, вот этими вашими жутковатыми развлечениями, ведь кому-то из-за них может стать горько. — И давно, капитан, вы так за чужие чувства ратуете? Не с тех ли пор, когда смертельно обидели Софи? — Я до сих пор не понимаю, чем же я её так задел! Тем что оставил в живых? Когда это жалость и гуманизм стали преступлением? Или что, мне нужно было оставить её там? В горящем здании без половины туловища? Неужели справедливый военный трибунал за конкретные преступления и гуманное заключение в обычной тюрьме - невиданная жестокость? — А с чего вы вдруг решили, что ей нужно это ваше милосердие? Она желала только одного - героической смерти ради общего дела. А вы, мало того, что искалечили её, так и лишили права уйти с честью. У арберов самопожертвование ради общего блага это важный культурный элемент, а вы, пан Карпов, растоптали его. Впрочем, чему я удивляюсь, у всех узколобых существуют только одни верные ценности - их собственные. — Я думал, что делаю хорошее дело... — А в итоге оказал медвежью услугу. — Думаю, мне стоит с ней поговорить, когда мы вернёмся. Может, так и следовало поступить сразу. — Ну по крайней мере, вы, может, наконец перестанете собачиться по чём зря. А то всего-ничего постреляли друг по другу и всё, злейшие враги на всю жизнь.- Глиммер обратилась к Владлену,- Извините, что в гостях наш старый конфликт поднимаем. |