Книга Пурград, страница 46 – Артем Рудик, Вика Вокс

— Да что вы! И что же рисуете?

— Разное… Чаще всего граффити на заброшенных зданиях. Иногда прихожу в поселения и зарабатываю, рисуя оседлым поселенцам портреты, топографические карты, идеологические символы и даже, порой, кое-чего для взрослых. Платят не так чтобы и много, но на жизнь хватает. И есть время заниматься трудом по сохранению собственного ЭГО в веках.

— Получается сохранять?

— Да если бы! Здания рушатся, краска трескается и стирается… селяне не слишком дорожат художествами.

— Ну, сохранить себя — самое сложное дело на свете. Особенно после Катаклизма. Мне кажется, что только сейчас люди по-настоящему поняли, что всё не вечно. Хотя, я вот тоже делаю всё возможное, чтобы сохранить искусство. Я библиотекарь, своего рода.

— Книги сохраняете? — парень ещё больше оживился и даже замахал хвостом, — У вас, наверное и хранилище есть?

— Предлагаешь взять твои работы? Что ж, почему бы и нет.

Волчок начал рыться в своей небольшой сумке и уже вскоре выудил из неё потрепанный блокнот, в кожаном переплёте:

— Вот, держите! Здесь всё моё наследие. Ну… То, что мне бы хотелось сохранить.

Я взял переданный предмет и положил в нагрудный карман. Неожиданно для себя, в момент ожидания, я успел сделать доброе дело и ощущал себя крайне приятно на этом фоне.

Вспомнив, что я так ничего и не спросил о том, зачем парень пришёл в этот кабак, решил сразу же исправить это недоразумение:

— А зачем ты пришёл посмотреть на эту «Хутсунею»?

— Прежде всего, потому, что книга эта должна быть яркой и красивой. А кроме того, как говорят, в ней содержится сюжет, что древние люди знали с самого детства и всю жизнь ходили с ним в голове. Ты, кстати, никогда не думал, сколь странными они были?

— В каком плане?

— Ну… выглядели все как на подбор. Никакой разницы у них не было, ни физически, ни в одежде, ни в речи, ни в манерах. Все они, словно роботы были — едины и унифицированы. И сколь уродлив был этот единый облик! Вон, глянь на деда, — волк указал на всё ещё не затыкающегося старика, — я слышал, что все раньше выглядели в точности, как он.

— Может, поэтому и были несчастливы? Я, кажется, читал книги, в которых говорилось, почему так вышло.

— И что же это были за книги?

— Разные, кажется, в прошлые века, они именовались «антиутопиями». Не знаю, что тебе скажут названия, но я всё же тебе перечислю их. Глядишь, найдёшь какую из них среди мусора, да прочитаешь, вместо того чтобы сразу на растопку кидать.

Парень достал чистый блокнот, карандаш и принялся скрупулёзно записывать моё перечисление:

— «Когда спящий проснётся», «Завтрак для чемпионов», «О дивный новый мир», «Хищные вещи века», «Котлован», «Час быка»… ну и хватит. Древние люди ещё кучу жутких книжек написали. А потом из-за этих же книг, судя по тому, что в них же рассказывается, друг друга поубивали. Некоторые книги были столь антиутопичны и, в то же время, правдивы, что даже в те давние времена были под запретом.

— Может и «Хутсунея» из этих «запрещённых»?

— Может и так. У нас с тобой ещё будет шанс это выяснить. Всё же, моя очередь скоро подойдёт.

— Слушай, если ты туда попадёшь и там будет что-то столь страшное или неприятное, что мне лучше будет не портить свою тонкую психику, то ты уж предупреди меня об этом, ладно?