Онлайн книга «Апокалипсис 1920»
|
Всего общества аугмента. Я пронёс уж своё наказание. Оплатил за тела аренду. Jozef Мой товарищ! Мой милый друг Йозеф! Я едва подбираю слова, Чтоб сказать, что так гложет меня, Прорастая в мозге, как роза! Нас так много носила земля От Сибири трескучих морозов, До жары, что по лету Москва, Обрушает на головы росов. И мы многое видели оба: Как сидит на нас царская роба, Как снимают ошейник раба И как целят-стреляют царя. И ты груб от видений тех трудных, И ты снова сделаешь коня, Чтоб под строем тех всадников судных, Кровью мылась планета Земля. Я на это смотрю и так мило, Происходит людская возня, Под копытами той новой силы, Что являем теперь ты и я. Rogaty Bog Кого ты видишь пред собою? Кого ты в зеркале хранишь? Кто разрезает ночи тишь, Бродя под демонов конвоем? Кто в темноте тихонько воет? Чьи лапы, как паучьи спицы, Сплетают тебе маски-лица Крайне обманчивого кроя? Чей шёпот лижет тебе ухо? Кого скрываешь, пряча в брюхо? Кто есть причина грязных слухов? Что оправдаешь слабым духом? Не думаешь, что все тут знают, Про твою маленькую тайну? И пусть сейчас не ночь Самайна, Но всем видна твоя душа. Точнее тот, кто в твоей тени. Кем проклят ты в сей Судный день, и, Вот тут без лишних отступлений: Тебе бы с ним побыть смиренней. Krolewicz Сладкий огненный принц, Поцелуем напомнит кизил И слезами наполнит кувшин. Ты не видишь истинных лиц? Между вами уж нету границ: Он тебе до безумия мил. Сладкий огненный принц, Поцелуем напомнит кизил. И под ловкостью дьявольских спиц, Нить судьбы вьётся в сомнище вил. Вьётся дурочка, выбьясь из сил, Не узнав, с кем он падает ниц. Не узнав, сколько нужно чернил На стихи. Он прочтёт пару первых страниц И слезами наполнит кувшин. Ты не видишь истинных лиц.
Ты не видишь, сколь хитр тот лис. И сколь прост он в подобьи мужчин, Уподобя желание статься простым. Доставай же скорей чистый лист! Ludzie Духи предков взирают пытливо, Расплавляется время как олово. Как пришло тебе только в голову, Что ты станешь когда-то счастливым? Ты от водки синеешь, как слива, Иль от курева выхаркнешь пороха. Ты трясёшься от одного шороха, И от пули, что в этот раз мимо. И ты мнишь, что наследник ты Рима, Иль империй, что были древней, Но ты сын столь глухих деревень, Что и гордость становится милой. Обезьяной рождён "царь зверей" И рабом городских суеверий. Ты живёшь на просторах киммерий. Как умрёшь? Разнесёт суховей. Towarzysz Я читал тебе Хлебникова вечером И вязкой патокой засохло время. Наше болезненное племя Лишь только Ладомир подлечивал. И строки быстрым гомоном неслись. Родной язык казался прозой покалеченным. Но, кажется, с ним сделать, в общем, нечего, Из слов точила мускусная слизь. Из слов тут возводили замок И шпиль его ушёл куда-то ввысь. Мы боремся с осадой душных рамок, Но почему-то снова им сдались. И тело исказил узор из ранок, И в черепе волчица заскреблась. Что нам все козни умных самок, Когда взратала наша власть? Пока нож сух, не разевал бы пасть. И что, что в этом городе одни? Пока горят здесь яркие костры, Я буду жечь и танцеваться всласть. Пока горят огни Москвы, Пока Парижа улицы краснеют, Пока кроваво знамя веет, Я верю в мёртвые мечты! Trutka Терпкая полынь и тёмный вечер. Я лежал. Кровавый апельсин Сиротливо кровью тёк, как сын |