Книга Апокалипсис 1920, страница 12 – Артем Рудик, Вика Вокс

— Вас понял, товарищ!

— Понял? Отлично! Теперь можешь идти. Я буду лично следить за вашим прогрессом. Как минимум через вашего начальника. Так что с отчётом придёшь не только к Феликсу Эдмундовичу, но и ко мне тоже. мне важно знать, что подобных эксцессов больше не повториться!

Даже несмотря на то, что большинство наиболее дорогих частей интерьера, вроде искусной лепнины, а также часть шикарной мебели, были вынесены из "Националя" на народные нужды, столовая отеля всё ещё выглядела довольно роскошно. И эта роскошь не была более сокрыта за цензом в целую учительскую зарплату за день пребывания здесь.

Не было необходимости прилично выглядеть, чтобы тебе не начистили бока головотяпы, едва появись ты на пороге гостиницы в слегка потрёпанном или недостаточно дорогом пальто. Не нужно было выкладывать огромные деньги за самые обычные продукты, вроде свежего хлеба или супа из овощей. Конечно, теперь икры здесь тоже не поешь. За то запеканка или борщ, например, отпускаются по вполне себе вменяемой цене и доступны каждому, кто только захочет зайти сюда поесть.

Да, не то чтобы теперь это особо популярное место в Москве. Особенно учитывая, что вся эта роскошь теперь ощущается не как золотая мечта, а как лютая пошлость и банальность, построенная на рабочей крови. Но сам факт её доступности для каждого... воодушевляет. Всё же, чего-то мы уже добились. Хотя, конечно, война ещё не окончена, а враги революции только множатся. Но, то ли ещё будет?

Вот ещё каких-нибудь двадцать лет, и все будут одинаково богатыми. У каждого в мире будет возможность есть икру на завтрак, чужой труд будет цениться по достоинству, а такая лепнина и мебель станет обыденностью в каждом доме! Эх, дождаться бы...

Пока я посреди пустующего зала думал о том, как скоро наступит славное время в нашей стране, ко мне незаметно подошёл Йозеф:

— Привет, Феликс.

— А? – в задумчивости, я сначала не понял, кто меня зовёт, но почти сразу же развернулся к товарищу, – О, привет! Что за хмурый вид?

— Да так, ничего, – он покачал головой, – Не бери в голову.

— Ладно, допустим. Расскажешь, почему позвал меня сюда, а не в нашу булошную на углу у конторы? А то я был несколько озадачен, когда ты сказал, что сегодня будем обедать тут.

— У меня тут просто была встреча с одним важным товарищем из Моссовета.

— О, так вот почему ты грустный. Тебя опять отчитывали за всю контору? По какому поводу?

— Нет-нет! Не совсем... В общем, это было даже полезно, ибо нам дали подсказку по делу профессора, но давай пока не будем о работе. В конце концов, у нас обед.

— И что, думаешь здесь неплохо кормят?

— Думаю, что разнообразие нам не помешает.

С этими словами он смело зашагал к стойке, за которой стояла тощая старая кошка с недовольной мордой в смешном поварском переднике. Перед ней, на витрине, было разложено много всяких блюд, все из них были исключительно простыми. Единственным исключением была выпечка. В наше голодное время, одним из главных кулинарных изысков, которым себя можно было побаловать, были булочки, ватрушки, шаньги и прочие хлебные вкусности. Особенно, среди прочего, выделялись завитушки, политые сладким медовым сиропом, со стойким запахом и привкусом корицы.

Они лежали в центре витрины, как бриллианты, в коллекции какого-нибудь британского музея, будучи главным украшением меню. При одном только взгляде на них, наворачивались слюнки, однако, это позыв мне с силой пришлось подавить, и когда Йозеф стал обыденно заказывать за нас двоих, вмешаться в этот процесс на словах об этих булочках с корицей: