Онлайн книга «Конец истории»
|
Хотя, москвичей, как и любой не знакомый со столицей лично, он ненавидел больше всего. При чём, даже до «Того дня», веря, что ничего хорошего в Белом городе точно искать не стоит. А после СТИРАНИЯ, он лишь больше обозлился, ибо жители столицы стали насаждать в его регионе свои порядки. Такие, которые Игорь считал чуждыми своему народу: коммунизм, игра в Додинастический Египет, половые вольности, многобожие и многие другие. Они казались потомственному тверскому казаку противоестественными самой сути Родины и, потому, он без раздумий присоединился к тем, кто боролся против московской власти: хоритами. Конечно, это было искажённое слово, придуманное пропагандистами фараона. Истинное название их организации было созвучно, но с падением своих противников, «западников» и стиранием самого Запада, вовсе потеряло всякий смысл. Теперь они скорее были не охранителями, а антимосковитами. Ибо источник глобализма переместился в более близкую славянскую Москву. Опять же, самый ненавидимый Игорем город. Мужчина очень сожалел, что всех этих москвичей и, особенно, фараона, не стёрло. Глядишь, и не было бы никакой разлагающейся цивилизации у ворот его дома. И, может, последний правитель Родины был бы жив… Да, Игорь, как и тот, кого ему предполагалось пытать, тоже верил в то, что бывший федерал получил свою власть с помощью проливания крови. Но, конечно, жалости к мутанту из Москвы ему это не добавило бы, если бы они обменялись мнениями. А без того, старый казак и того более рвался свершить вендетту. И потому несколько торопился с традиционными утренними ритуалами. Он украдкой помолился. Не Сету, конечно, а старому, единому богу. Затем поднял из кровати жену и перенёс её за стол, где уже сидели шесть его детей. Усадив женщину рядом с собой во главе стола, он взялся за поедание уже стоявшей на столе тарелки с картофельным пюре – самой распространённой едой на осколках Родины. Картошку просто растить, она очень неприхотлива, да и питательна с лихвой, а потому лучше растения для разведения в пищу и не сыскать. И потому даже у повстанцев-хоритов, её было выше крыши. Правда, всё равно никто больше за столом пюре не ел… Игорь, пережёвывая несколько пересолёное пюре, общался с семьёй: — Я сегодня рано уйду и пропаду до вечера, так что не скучайте, семья! Сейчас быстро поем, да в путь. Что говоришь, родная? Да, снова по работе. Нет, мы уже об этом говорили! Я делаю важное дело, а кроме того, ещё и обеспечиваю нашу семью! Ну да, рискую… За то, вы тут не рискуете стать фараоновыми феллахами. Феллахами! Надо же какое дурацкое название он придумал для русского люда! Может, он конечно и был федералом… Они-то понятно, что на запад ужас наводили. Но сам он тоже думаю шпионом западным был. Да как «думаю»! Наверняка и был. Он же с Москвы, там все такие… Ой, да заткнись, женщина! В этом доме я имею право критиковать москвичей, сколь бы необоснованным ты бы это не считала. Ну и что, что у тебя тётка там? Мне эта твоя тётка никогда не нравилась… Ой, да хватит тебе, не бухти, я же, любя! Он легонько обнял свою супругу, поцеловал её в лоб и встал из-за стола: — Ну всё, милые мои, я поел, теперь пойду, ни то опоздаю на самое интересное. Быстро одевшись в, уже не очень хорошо сидевшую, но всё ещё выглядевшую очень прилично голубоватую казачью форму (такую ему выдали ещё давно, в «Центральном казачьем войске»). Взяв табельное и шашку, он уже на пороге попрощался с семьёй и вышел прочь из своего небольшого дома. Внутри, за длинным столом с изукрашенной скатертью, остались сидеть семь иссохших человеческих скелетов: шесть детских и один женский… |