Книга Молоко и мёд, страница 32 – Артем Рудик

— Что будете пить? – спросил он меня.

— Что-нибудь неалкогольное.

— За рулём?

— Непереносимость. Летальная.

— Тогда могу предложить "moloko". – последнее слово он произнёс корявой английской калькой на русское "молоко".

— Реферанс в сторону "Заводного апельсина"? – предположил внезапно возникший на стуле по правую руку от меня, Мартин, – Мне тоже пусть нальёт! – сказал он серьёзно, будто бы действительно собирался что-то пить, будучи галлюцинацией, – Книга отвратительная, но само молоко я люблю.

— Да, налейте стаканчик. – сказал я бармену, не обращая внимания на своего фантомного наставника.

Через пару мгновений передо мной уже стоял стакан снежно-белого молока с лёгкой пенкой. Пахло молоко странно, ни как обычно пахнет коровье, а как-то немного неприятно, будто бы его только-только в грязном хлеве сцедили. Я аккуратно отпил немного, опасаясь, что вкус будет не очень, но, к моему удивлению, это было нечто очень необычное и приятное. Мягкий, тянущий с небольшой ноткой этакого молочного послевкусия. Более чем вкусно! Я выпил стакан залпом. Попросил налить ещё. Тот тоже был опрокинут моментально:

— Какое отличное молоко! – сказал я, – Никогда в жизни не пил ничего столь же вкусного!

— Конечно, оно фермерское. От лучших коз Калифорнии. – заявил бармен и в моих глазах как-то резко потемнело.

Мартин упал на пол и покатился со смеху. Мне думалось, что моё красное лицо будет видно всем окружающим даже под маской. У того, чтобы быть антропоморфным зверем есть несколько основных минусов: некоторые вещи сразу превращаются в чертовски неоднозначные...

— Что-то не так? – бармен видимо и правда заметил мою реакцию, – У вас непереносимость не только алкоголя, но и коз?

— Нет. Да... Не совсем. О таких вещах стоит предупреждать заранее! – заявил я удивительно твёрдо.

— Ну вы, пет-плееры и странные ребята, скажу я честно... – посмеявшись заявил пухлый, с лысой макушкой и обрамляющими её неопрятными кудряшками, старик, сидевший слева от меня, – Неужели среди ваших кто-то на полном серьёзе изображает не только коней и собак, но ещё и коз?

— Прошу прощения, "мы"? – спросил я.

— "Вы", – утвердительно кивнул головой старик, – Поверь старине Алену, я таких косатиков, как ты много видел в подобных местах.

— А если говорить про конкретно это?

— А в этом видел двоих, включая тебя. Причём недавно совсем. – мужчина задумчиво почесал подбородок, – Второй уже две недели сюда ходит-бродит, с чёрным платком в правом кармане. Поверь старине Алену, такого нацистского ублюдка я ещё не видел, не удивительно, что он тут разве что дилером болтает!

— Ого-го, с чёрным платком! – шутливо заявил Австер, – Так вот КАКОГО вида это заведение, занятно-занятно...

— С "дилером"? – я стал понимать, что нить расследования сама идёт ко мне в руки и я уже вот-вот окажусь у цели.

— Ага, вон, на входе стоит! – он указал на неприметного байкера в дурацкой мотоциклетной кепке, – Марками барыжыт. Не самыми дурными, скажу я тебе.

— А что такое, эти "марки"?

— Не забивай голову. – старик пожал плечами и усмехнулся, – Раски, вроде тебя, таким обычно не балуются.

— "Раски"?

— Ну да, раски. По тебе видно, что ты раски во всех отношениях: пришёл без платка, не в коже, дилера проигнорировал, от слова "moloko" скривился, что общаешься с величайшим из живущих поэтов Америки, Аленом Гинзбергом, не знаешь... В этом городе меня все знают. Особенно типичные посетители таких местечек. Кем ты ещё можешь быть, как не раски? – он задумался на секунду, – Вот та "пёсья башка", которая сегодня почему-то не явилась, вот тот очевидно чистый протестантский фанатик. Самый сок белого отребья! Да к тому же йокист. У них всё, знаешь, на морде написано. Даже если эта морда под маской.