Книга Электрический Дракон, страница 149 – Иса Белль

Наша дочь не была плодом насилия.

Но она смотрела на неё и наших сыновей так, будто стала верить в это, чтобы перестать чувствовать вину за то, что не любила их.

Когда-то мы думали, что у нас может получиться. Я пытался заставить себя почувствовать к ней хоть что-то, но ничего не вышло. И это её разбило. Во всяком случае я хотя бы пытался, когда она посчитала, что для любви достаточно красивого тела и согретой постели. Я не спорил. Наталия была красива, как и любая русская женщина, которую я видел. Но этого было мало. Катастрофически. И я всё равно винил себя в её несчастье, несмотря на то, что ей был предоставлен шанс уйти, а она отказалась от него в пользу веры в то, чего априори не могло произойти.

Потому что мужчина полюбивший однажды никогда не полюбит дважды.

— Давайте я, – пожилая женщина недоверчиво и с опаской глянула на меня, когда я протянул обе руки, чтобы принять ребёнка в них.

Когда она осталась стоять на месте, с ревущим младенцем, прижатым к груди, я повторил. Строже. После чего медсестра, в конце конце концов, подошла, вкладывая дочь в мои объятия.

Она больше не кричала.

Вес её крохотного тельца, перепачканного в крови, был почти неощутим. Ранее я уже держал на руках новорождённую девочку – Джулию, но всё равно был удивлен лёгкости своей дочери после её почти пяти килограммовых старших братьев.

По моему телу пробежали мурашки. И никуда не исчезли даже спустя минуты, пока я просто любовался ей.

Она была подозрительно холодной, но там, где её кожа соединялась с моей, чувствовалось тепло. Сердце так гулко билось в груди, что я перестал слышать работу мониторов и перешёптывания мед персонала, которые не заканчивались, пока я не вошёл в палату, чтобы встретиться с женой и дочерью.

Мир вокруг перестал существовать и сомкнулся в одном человеке на это мгновение.

Иссиня-чёрные волосы, так похожие на мои, прилипли ко лбу и черепушке, но сильно опущенные веки, не позволили мне разглядеть цвет глаз девочки.

Голубые. Они должны быть голубыми, как у меня и её матери.

Но надежда, перемешанная с ужасом, подсказывала мне другой ответ. Что если…

Я почувствовал, как спину резко зажгло, и обернулся.

Двое мальчишек погодок, которых я когда-то встречал в этой же палате, стояли за стеклом в половину стены. Их глаза были широко распахнуты, а подбородки приподняты в попытке рассмотреть младенца у меня на руках. Даже Себастьян, выражение лицо которого редко переходило грань полного безразличия, выглядел крайне любопытно. В свою очередь вспотевший и покрасневший после боя Кристиан тяжело дышал на ограждение между нами и практически утыкался в него носом.

Я не думал, что они будут питать такой интерес к своей младшей сестре. За всё время, что их мать была беременна, они почти не подходили к ней.

Медсёстры увезли Наталию в соседнюю палату через внутренний вход, оставляя меня наедине с дочерью, и тогда я кивнул, глядя в глаза своего старшего сына, чтобы он и его брат присоединились ко мне.

Через несколько секунд оба мальчика неуверенно вошли внутрь, тихо захлопнув за собой дверь, и остановились на пороге.

— Хотите посмотреть? – спросил я, когда понял, что они боялись приближаться ко мне.

Я хотел умереть. Каждый раз, когда ловил на себе их взгляд, от и до состоящий из страха, только этого и не хотел. Мои дети не должны были видеть во мне угрозы. Но я не справлялся с удержанием равновесия в их воспитании и пожинал плоды своей неудачи. Я принимал участие в их подготовке к работе на синдикат, перегибая палку. Однако ничего не мог с собой поделать. Ксавьеру приходилось останавливать меня, когда мой собственный страх того, что они будут не готовы к реалиям, побеждал и я терзал их сильнее, чем они могли выдержать.