Онлайн книга «Да здравствует жизнь!»
|
— Средство для подавления аппетита? — Да. И диету на 530 килокалорий в день. Я потеряла десять килограммов меньше чем за месяц. Мать считала, что я похорошела как никогда. Покупала мне разные шмотки, я превратилась в куколку. Она мной гордилась. Однажды я перестала принимать таблетки, и все вернулось обратно, только самооценка не вернулась. Я ведь уже не была «такой красивой». — Ты на нее злишься? — Нет… Она это делала из лучших побуждений. — Если не злишься, почему написала пункт «Говорить с матерью»? — Потому что она так никогда и не поняла, почему я перестала себя любить. Она считает, что все делала правильно, и не знает, что для меня все началось у того диетолога. — А отец? — Ему было плевать. Наши проблемы с телом были выше его разумения. Фран вздыхает. — Если бы я тебя не понимала лучше, чем остальные, то сказала бы, что мужчинам вообще не свойственно обращать на это внимание. Элиотт сказал бы то же самое. — Поговори с ним как-нибудь, это пойдет тебе на пользу. Я вдруг зеваю от неожиданно накатившей усталости. — Возможно, когда-нибудь. Фран протягивает руку и выключает фонарик. — Завтра нас разбудят ни свет ни заря, надо постараться хоть немного поспать. Она сворачивается калачиком и ложится лицом к стене. — Спокойной ночи, Марни. — Спокойной ночи, Фран. — ¿Ya estás lista, Paquita[28]? Платье было ей тесно, и она его ненавидела. Ей казалось, что в этих оборках из белого атласа она похожа на здоровенную меренгу. Лиф некрасиво стискивал тело, так что грудь выглядела огромной, а руки напоминали окорока. – Иду! – в отчаянии крикнула она матери. – Подожди! У тебя сейчас шпилька из пучка выпадет. И Виржини, ее лучшая подруга, воткнула ее чуть ли не в самый череп. – Ай! Что ты делаешь? – Не капризничай, ты должна быть идеальной. Вспомни о Людовике! Пакита надулась. Сегодня она праздновала свое пятнадцатилетие, а в Венесуэле пятнадцать лет празднуют с большой помпой, «даже если для этого приходится продать холодильник!», как сказала ее сестра Мария. «Кинсеаньера»[29]собрала вместе всех друзей и родственников. Виржини позаботилась о том, чтобы привести с собой весь класс, даже тех, с кем Пакита не общалась, – даже Людовика, который едва знал о ее существовании, хотя сама она была влюблена в него с шестого класса. – Он подумает – ну и уродина… – Почему ты так говоришь? Да ты принцесса! Вот у меня никогда не будет такого платья, даже на выпускном. Ты жутко красивая, Пакита. И волосы у тебя самые красивые на свете. Такие черные… Но Пакита совсем не считала себя красивой, она казалась себе толстой, а в этом платье – просто ужасной. – Ладно, пойдем, а то твоя мать взбесится. Подруги спустились в сад. Роза и Луис Контрерас стояли рядом и смотрели на приближающуюся дочь, как на восьмое чудо света. На нее были устремлены все взгляды: родственников, друзей, соседей, и Паките хотелось провалиться сквозь землю. – За Пакиту! – скандировали гости, поднимая бокалы. – Это какой-то ад на земле, – пробормотала она. – На меня все смотрят. – Само собой, это же твой день рождения. Улыбнись, он идет к тебе. – Что? Кто идет? – Людовик, он идет к тебе! Он шел прямо вперед, прекрасный в своих черных джинсах и белой рубашке. Но даже надень Людовик рваные кроссовки, он все равно оставался бы сногсшибательным, самым красивым мальчиком из всех, кого она встречала. Его короткие белокурые волосы сбоку были выстрижены в узор в виде молнии, дополняли образ темные очки. Сердце у Пакиты учащенно забилось, казалось, оно вот-вот выпрыгнет из груди. |