Книга Не с тобой. Дилогия, страница 124 – Gesiona

Нолан встал и возбужденно заходил по кабинету. Затеплившаяся было надежда, когда доктор отмел диагноз ДЦП, растаяла, словно облачко дыма.

— Как? Как это возможно принять? — проговорил он. — Почему? За что ему это?

Он вдруг остановился и перевел на врача застывший взгляд.

— Скажите, доктор, — медленно произнес он, — болезнь Криса, она может быть связана с тем, что в тот раз, когда мы с Ким… когда он был зачат, я был…

Нолан замолчал, но доктор-телепат вновь пришел к нему на помощь.

— Находились в состоянии алкогольного опьянения? — суховато завершил он то, что не решался произнести Нолан. Тот лишь кивнул.

— Нет, мистер Хьюз, — после некоторого молчания сказал врач, — между вашим состоянием тогда и болезнью Кристофера нет никакой связи. Ибо при данном синдроме страдает копия хромосомы, унаследованная от матери.

…Очертания предметов в комнате тонули в мягком полумраке. В сонной тишине слышалось лишь журчание декоративного фонтанчика на столе. Размеренно дышала Ким, примостившись поверх одеяла на самом краю постели и держась рукой за прутик детской кроватки. Даже сон не разгладил скорбные складки возле рта на ее измученном смуглом лице.

Стараясь ступать бесшумно, Нолан подошел поближе. Растянувшись поперек и разметав ручки и ножки, Крис спал, слегка повернув голову набок. Боясь потревожить Ким, Нолан сел прямо на пол и, просунув между прутьями руку, легонько коснулся гладкой бархатистой щеки ребенка. Крис причмокнул во сне и нахмурил фамильные хьюзовские брови. Нолан убрал ладонь.

Прижавшись щекой к прохладному дереву кроватки, он бесконечно долго смотрел на свое дитя, в каждой его черточке узнавая себя и чувствуя, как, взламывая асфальт безразличия, в его душе прорастают неуверенные и хрупкие ростки жалости и робкой нежности.

По статистике в Лос-Анджелесе примерно 320 солнечных дней в году. Ни дождя тебе, ни тумана, про снег и говорить нечего. И как здесь только люди живут? Нолан слегка повернул коляску со спящим Крисом, не давая ярким послеобеденным лучам забраться внутрь, и, заложив руки за голову, расслабленно откинулся на спинку скамейки.

Под ногами плескался океан. Этот особняк с широкой террасой, расположенный на самом побережье, он купил шесть дней назад и вчера, забрав Ким с Крисом из больницы, привез их сразу сюда. Потрясенная Ким долго бродила по светлым комнатам с панорамными окнами, трогая руками мягкую обивку мебели, касаясь кончиками пальцев контрастных на фоне спокойных бежево-кремовых тонов интерьера безделушек.

— Нолан… — пробормотала она, вскидывая на него глаза.

— Только вот давай ты не будешь сейчас говорить это свое любимое — «я сама», — поморщился он.

Она не сказала. Только покачала головой, обняла его, прижавшись щекой к плечу, очевидно хорошо понимая, что этот его широкий жест был гораздо более необходим ему самому, нежели им.

Нолан закрыл глаза. Казалось, пол террасы под ногами слегка покачивался и пружинил, как будто и не пол вовсе, а палуба круизного лайнера. Иллюзию довершало мерное убаюкивающее дыхание океана, доносимое сюда легким бризом. Когда-нибудь он научит Криса плавать. Доктор Спейси сказал, что возможно, это единственная среда, где ему будет комфортно.

— Не стоит отчаиваться, — внушал он Нолану во время долгих бесед. — Научить Криса ходить, разговаривать и минимально обслуживать себя вполне реально. Но это будет не скоро. А до этого… Ему и Ким нужна ваша помощь и поддержка, ваша опора, ваша сила. Им не справиться одним.