Книга Не с тобой-2, страница 62 – Gesiona

— Никуда не поеду, — заявил Джей.

Он сидел, руками и ногами обнимая прижавшуюся к нему спиной Алису и время от времени целуя ее в макушку.

— А что станешь делать? — она с любопытством обернулась к нему.

— Выкуплю у Роже шале, буду летом туристов на Монблан водить.

— Монблан на границе Франции и Италии! — засмеялась Алиса.

— В самом деле? — удивился Джей. — Тогда на Дюфур, так, кажется, самый высокий горный пик Швейцарии называется? Останешься со мной?

— А что делать мне, пока ты будешь лазать по горам?

— Как и положено добропорядочной матроне — ждать меня, хозяйством заниматься. Хочешь, кошку тебе заведем?

— Тогда уж сразу корову, — закивала Алиса, — мы же в Швейцарии!

— Вот и договорились! — Джей легко потянул ее на себя, опрокидываясь на медвежью шкуру и одним универсальным движением оказываясь сверху.

Она выдохнула, а потом негромко сказала, глядя в сторону:

— Я бы тоже осталась. Здесь… здесь так спокойно.

Нолан запрокинул голову, выпуская дым в потолок, и щедро отхлебнул из бутылки с узнаваемой зеленой этикеткой. Пить «Карлсберг» на родине непатриотично. И когда только его вкусы успели так серьезно поменяться? Помнится, пару лет назад только-только обосновавшись в Голливуде, он яростно доказывал новоиспеченным приятелям-янки, что все, что не является темным «Гиннессом», и пивом-то именоваться не может. А теперь поди ж ты…

Сунув докуренную сигарету в доверху наполненную пепельницу, он покосился на лежащий рядом телефон и поморщился, вспоминая, как в бешенстве орала на него Кло. Давно она так не кричала. Эмоциональная речь его воспитанной сестрицы была так щедро пересыпана нецензурщиной, что если заменить крепкие выражения звуковыми сигналами, вполне могла бы сойти за азбуку Морзе. Суть монолога сводилась примерно к следующему: если он (далее следовала яркая характеристика умственных способностей оппонента) сегодня же не поднимет свою задницу и не вернется в ЛА, то она, Кло, собственноручно оторвет ему некий жизненно важный и бесценный для него орган и тем самым поставит крест на его природной способности к размножению, ибо ей надоело выглядеть полной дурой в глазах всех заинтересованных сторон, расписывая, как на родине его неожиданно сразила тяжкая хворь, в то время как он (характеристика повторялась в еще более ярких вариациях) ухитряется нагло засветиться пьяной рожей перед объективами камер папарацци на выходе из The Palace Bar в Дублине.

— Не кричи, — тускло сказал он, когда Клодин наконец выдохлась. — Я вылетаю сегодня.

Она вздохнула и устало произнесла:

— Ты же понимаешь, что это необходимо. Ты не принадлежишь себе, Нолан, и хочешь ты этого или нет, но выполнять обязательства должен.

Еще бы он не понимал. Отлично он понимал, что никто его не погладит по головке за срыв интервью, хорошо, если иск не вкатают. Но это не волновало его совершенно. Потому что он не мог уехать, не дождавшись ее.

Все эти дни после Рождества слились для него в один бесконечный вязкий кошмар ожидания. Каждую минуту, каждую секунду. На безумных качелях между надеждой и отчаянием. Он просыпался среди ночи и набирал ее номер, чтобы услышать привычное: «Аппарат абонента выключен или находится…» Он бросал телефон и остаток ночи лежал без сна, а с рассветом вскакивал и мчался в их дом, по-прежнему безнадежно пустой и холодный. Он приезжал в аэропорт только для того, чтобы убедиться, что ее машина, которую он разыскал на парковке, так там и стоит. Он метался, словно загнанный зверь, рыча от бессилия, и нигде не находил себе места.