Книга Подкати ко мне нежно, страница 68 – Карли Робин

— Блейк, ты можешь ответить, ты в порядке или нет? – снова попытался Андреас. – Машина безопасности уже в пути.

Еще десять мучительных секунд молчания.

— Блейк? Дай знак, если слышишь нас. Ты пострадал?

Прошло еще несколько секунд, прежде чем по радио послышался голос Блейка:

«Черт. Черт. Черт. Что за чертов хаос. Простите, мне очень жаль».

Только Блейк мог извиняться за аварию, в которой даже не был виноват. Его команда значила для него все, и механикам теперь предстояла уйма работы, чтобы привести его болид в форму к следующей гонке. Меня захлестнула такая мощная волна облегчения, что я осела на пол. Мне было все равно, что я заляпаю джинсы топливом, смазкой, грязью или сажей. С Блейком все было в порядке. С ним все было в порядке. Хвала Господу.

Я никогда так сильно не ненавидела спорт, как в тот момент.

Ябыл чертовски зол, но в целом все было в порядке. Мое эго пострадало больше меня. Болид можно восстановить, а вот упущенные очки – нет. В этом сезоне Гарри медленно нагонял меня в личном зачете, и от этого голова болела сильнее, чем от удара при перегрузке 5,6 g. По крайней мере, на этот раз никто не получил очков, поскольку гонку закончили с красным флагом. С учетом проливного дождя и низкой видимости гонку вообще нельзя было проводить. ФИА сейчас, без сомнения, пыталась сочинить какое-то заявление, которое бы объясняло, какого черта они не остановили гонку сразу.

Обычно я успевал подготовиться к столкновению, чтобы смягчить удар, но Гарри выбил из меня весь дух. Он не был единственным виновником аварии – спасибо погоде, – но его все равно за нее оштрафуют. Неважно, как тщательно мы готовимся ко всему, никто не в силах предсказать, как именно дождь повлияет на поведение наших болидов.

Мне не терпелось покинуть медицинскую палатку рядом с трассой, но я знал, что не смогу уйти, пока доктор меня не отпустит. Пилоты, подвергшиеся удару определенной силы, были обязаны сюда прийти, чтобы все удостоверились, что они в порядке. Я сидел в изножье жесткой медицинской койки, которую мне выделили, и отвечал на сообщение сестры, когда услышал голос Эллы:

— Мне тоже разрешено сюда входить. У меня есть бейджик и права, знаете ли.

Я не удержался от улыбки при виде развернувшейся сцены. Элла размахивала своим бейджиком «МакАлистера» перед лицом молодого санитара. Парень едва ли был старше двадцати трех, и он явно растерялся и не понимал, угрожают ему или нет. Он оглядывался по сторонам в поисках помощи, но все остальные были заняты. «Бедолага». Бейдж Эллы для него вообще ничего не значил, но она напустила на себя важный вид.

— Простите, мисс, – наконец выдавил он, кончики его ушей покраснели и почти сравнялись по цвету с рыжими волосами. – Никаких посетителей, пока доктор его не отпустит.

— Какие, к черту, посетители, – огрызнулась она, – я похожа на посетителя, малыш?

«Ауч». Когда Элла называла кого-то «малышом» или «дружочком», она была настроена серьезно.

— Она может зайти, – крикнул я, не сходя с места.

Я постарался выдавить из себя улыбку при виде Эллы, но у меня скорее получилось что-то вроде гримасы боли. Я не хотел, чтобы она видела меня таким слабым, но и оставаться в одиночестве мне тоже не улыбалось. Она прошмыгнула мимо растерянного пацана и устремилась к моей постели. Обхватив меня руками, Элла уткнулась лицом мне в шею. Столь публичное проявление привязанности меня удивило.