Книга Дом на берегу счастья, страница 4 – Фиона О’Брайан

Доктор Эд устроил Эвелин экскурсию по дому, и она пришла в такой восторг от его старинного декора, высоких потолков и больших окон, что немедленно решила в нем поселиться. Квартира № 3 на втором этаже, которую она пожелала занять, была не слишком просторной, но зато оттуда открывался прекрасный вид на Дублинский залив, да и плату доктор Эд брал вполне приемлемую, хотя и довольно высокую.

Эвелин решила, что все складывается как нельзя лучше, ведь что в противном случае ей оставалось бы только переехать в Лондон к своей дочери Полин, и еще неизвестно, кто из них больше ужаснулся бы такой перспективе. У нее был еще сын Тристан – ее драгоценное сокровище, золотой мальчик, так непохожий на свою сестру, – который жил в Нью-Йорке, но переезжать в Америку Эвелин тоже не хотелось. Тем более что сын, бедный художник, и так уже порядочно истощил ее финансы. Не то чтобы она сильно жалела об этом. Просто сейчас обстоятельства изменились.

Итак, она продала свою антикварную мебель, свои георгианские светильники, все многочисленные камины, всю лепнину и все паркетные доски. После чего, бросив останки дома на съедение банкам, она переехала на Улисс-Кресент и с головой погрузилась в новую жизнь.

Правда, оставалась одна существенная проблема: ее средств хватало только на три месяца этой самой новой жизни. Нужно было срочно что-то делать. И вот однажды холодным мартовским утром, когда Эвелин купалась в море, ее осенило. Она вспомнила, что у нее есть знакомый, который может помочь в ее беде и который, по совпадению, находится перед ней в большом долгу. Просто удивительно, как эта мысль раньше не пришла ей в голову.

Когда-то Бобби Рэдклифф очень сильно подвел ее, и она до сих пор расхлебывала последствия. Тогда – неужто с тех пор прошло целых сорок лет? – она поклялась, что он больше никогда о ней не услышит. Однако теперь она нарушила эту клятву и достаточно быстро разыскала его дублинский офис. Бобби был более чем счастлив прийти ей на помощь; мало того, он сам настоял на этом, когда узнал о ее беде. По его собственному признанию, он был очень удивлен и взволнован – настолько, что ради ее звонка даже оторвался от такого важного занятия, как игра в гольф. Но самое главное: он был ужасно благодарен ей за то, что все это время она держала рот на замке.

Таким образом, вопрос об оплате аренды был улажен. Механизм, который Эвелин привела в действие, работал как часы. Эвелин всегда умела держаться на плаву, и никакие дурацкие решения, принятые когда-то ее мужем, не могли ей помешать. Пускай даже ради этого и приходилось слегка приукрашивать правду…

Эвелин набросила белый махровый халат, туго его затянула, чтобы подчеркнуть свою изящную талию, сунула ноги в шлепанцы и, прежде чем выйти на улицу, внимательно оглядела себя в зеркало.

— Что ж, Эвелин Мэлоун, – сказала она своему отражению, – ты на свете всех милее.

На террасу лились лучи раннего утреннего солнца. Дорога была почти пуста, и только изредка мимо проносились одинокие машины каких-то ранних пташек. Чтобы пешеходам было удобнее добираться до бухты, на дороге для них специально поставили светофор. Однако Эвелин редко дожидалась зеленого сигнала.

Она проверила, не едут ли машины – в это время суток они обычно мчались на огромной скорости, дорога практически полностью была в их распоряжении, – но обнаружила только одинокий спорткар. Тогда она поставила одну ногу на проезжую часть (ее ужасно забавляло это подобие игры в ястреба и голубя ^[1]). Разумеется, водитель немедленно остановился и галантно махнул ей, показывая, что она может переходить. Тогда она улыбнулась в знак признательности и тоже помахала ему. Затем она беспечно перешла дорогу, а водитель ухмыльнулся ей вслед и покачал головой. Разумеется, это был мужчина – женщина бы просто проехала мимо.