Книга Летние гости, страница 148 – Фиона О’Брайан

ШОН

Вода такая холодная, а я чувствую себя таким слабым. Пат тянет меня вниз, крепко вцепился, не отпускает, и я не могу ничего сделать. Я умру. У меня так сильно болит грудь, что я уже просто хочу, чтобы все закончилось. Но потом я вспоминаю о папе и пробую еще раз. Я должен заставить Пата отпустить меня.

Я вырываюсь, отталкиваю его, но мы сцеплены: может показаться, что мы крепко обнимаемся, но нет – это смертельная борьба. Он тянет меня вниз, я пытаюсь высвободиться. Я так устал, но я должен. Папа! Внутри я молю о помощи. Кто-нибудь! Мой ангел-хранитель! Помогите мне! Я не хочу умирать! Нет!

Я изо всех сил пинаюсь и толкаюсь к поверхности, к крошечному кусочку света, который вижу над головой. Но Пат снова вцепляется меня, он уже почти победил. Это конец. Мне нечем дышать.

Свет меняется. Он переливается, мерцает, расплывается, потом вдруг вспыхивает, обретая форму. И тут я вижу ее. Это мама. Я смотрю прямо на нее. Она улыбается, она такая красивая. Мама тянется ко мне, и тогда я успокаиваюсь, больше не вырываюсь, ведь так я смогу снова ее увидеть. Я протягиваю к ней руки, и она подхватывает меня. Я закрываю глаза. Все, конец.

Внезапно меня тянет вверх. Мои глаза распахиваются: мама толкает меня вверх, вверх, к свету. И теперь я понимаю, что должен выбрать. Мама хочет, чтобы я жил, Пат хочет, чтобы я ушел с ним. Мама держит меня за руки, а он хочет, чтобы я был храбрым. И… Ах, Пат, Пат, мне очень жаль. Прости, братишка…

Я нахожу в себе силы брыкнуться и снова отталкиваю его. Мама держит меня за руки, и свет все ближе. Еще ближе.

Я свободен. Моя голова на поверхности, я ничего не вижу, но последнее, что я чувствую, – это солнечный свет на моем лице.

* * *

Барри остался один в церкви, погрузившись в молитву. Здесь больше, чем где бы то ни было, перед ним проносится вся его жизнь. Он вспоминает, как в детстве шел сюда пять долгих миль, к мессе. Тогда зал был заполнен до отказа, яркий цветник из женщин в лучших воскресных нарядах – каждая стремилась продемонстрировать новое зимнее пальто, сумочку или модные туфли. Свежеотмытые дети ерзали на скамейках, а в люльках гулили младенцы. Мужчины тоже были там, затянутые в слишком тугие воротнички, галстуки и пальто. И на протяжении всей мессы, если было воскресенье, литургия сопровождалась приглушенным гудением голосов из задней части церкви, где кучковались, чтобы потрепаться, парни. Но, по крайней мере, они приходили. Теперь, во всяком случае на неделе, здесь было почти пусто, даже ни одна свеча не мерцала на полках. Тогда крещения, причастия, конфирмации, венчания и похороны казались неизбывными, сакраментальными ритуалами, отмечающими жизненный путь человека от колыбели до могилы.

Он делал все, что мог, и сделал все, что мог, а теперь его время подходило к концу. Он был спокоен. Анализы крови и недавний визит к доктору Майку подтвердили то, что он уже знал. Рак дал метастазы, и теперь ничего нельзя было сделать. Он был готов. Оставалась только одна причина, по которой он задерживался, и он молился, чтобы ему позволили продержаться еще чуть-чуть, просто чтобы помочь маленькому потерянному ребенку. Словно в ответ на эту молитву Барри накрыло видение. Он почувствовал борьбу, неумолимую толщу воды, сжимающуюся вокруг, а затем – чудесное освобождение и, наконец, свет, благословенный солнечный свет. Слава Богу! Он вдыхал снова и снова. Получилось. Есть. Но Пату он нужен сейчас больше, чем когда-либо.