Книга Смерть заберет нас в один день, страница 23 – Ао Морита

— Да мне как-то нечего скрывать. Болезнь – это часть меня. К тому же представляешь, как бы ты удивился, если бы я вдруг умерла прямо завтра? Никому не хочу доставлять огорчений, поэтому честно отвечаю, если спрашивают. А если дела станут совсем плохи, то расскажу всему классу. Хотя и так уже много народу знает.

Ее улыбка ни на миг не померкла. И я чувствовал, что она не столько отчаялась, сколько просто примирилась со смертью.

Поэтому-то она не пустила жизнь на самотек, как я, а выжимает максимум из каждого дня. Уж кому понимать, как не мне: я видел, как она работала всю нашу непродолжительную стажировку.

— О, автобус! Пока! – Асами бодро помахала рукой и убежала.

Кажется, теперь я знаю, почему она такая болтушка. Она просто не хочет тратить впустую ни секунды.

А я-то считал, она думать не думает о скорой смерти. Очень зря. Просто она готова умереть в любой момент, вот и не умолкает. Строчит слова как из пулемета, потому что непонятно, какое слово станет последним.

Я проводил глазами ее автобус и лишь затем сел на велосипед.

По дороге домой я думал обо всем, что пережил за день.

— О! Сакимото-кун, утречка! – поприветствовала меня на следующее утро Асами, когда проходила с друзьями мимо школьной велопарковки.

От волнения я только и смог выдавить нечленораздельное:

— А-э… у-у…

Моя хроническая болезнь мгновенно обострилась от пристального внимания сразу нескольких девочек, и к тому же я не привык общаться с Асами в стенах школы.

Одна из ее подруг рассмеялась, и меня, несмотря на осеннюю прохладу, прошиб пот. Я забыл, как дышать, и шумно выдохнул лишь после того, как они миновали меня. Асами оглянулась на меня с беспокойством, но остальные девчонки утянули ее ко входу в школу. Я нашел в себе смелость последовать за ними только после того, как вытер промокший лоб и успокоил дыхание.

Как и обычно, в тот день я не следил за уроком и ничего по делу в тетради не писал. Вместо этого перечитывал свои заметки об Асами. Вчера по возвращении первым делом залез в интернет и узнал все о легочной трансплантации. Я знаю, что нельзя верить всему, что пишут в Сети, но кое-что полезное я все-таки почерпнул.

А именно, что трансплантацию назначают только тогда, когда все остальные методы лечения уже исчерпали себя, когда риск того, что пациент проживет менее двух лет, превышает пятьдесят процентов, и еще при ряде условий.

То есть операцию абы кому не назначают: только тем пациентам, которым она может принести заметное облегчение.

Как и сказала Асами, больные с пересаженными легкими живут в среднем значительно меньше, чем при трансплантации других органов. Организм реципиента часто отторгает донорские легкие, и пациенту приходится до конца жизни употреблять иммунодепрессанты и всякие антибиотики. После операции нужно пройти через довольно долгий период реабилитации, остаются шрамы.

Не сомневаюсь, что Асами все это уже объяснили. Может, поэтому она ждала донора без особого энтузиазма. Наверняка ей пришлось бы примириться с кучей ограничений, и она уже не сможет жить полной жизнью, как раньше.

Впрочем, все это ее личное решение, и я не имею права вмешиваться.

Возле имени Рины Асами в тетради я подписал: «Смерть от болезни (с большой долей вероятности)». Скорее всего – попросту не найдут вовремя донора. Только непонятно, как это связано со мной.