Книга Ты тоже видишь смерть, страница 53 – Ао Морита

Вроде бы я уже много раз объяснял ей свое мнение по этому вопросу, и меня даже злило, что она продолжала упорствовать.

— В общем, у меня свои убеждения по этому поводу, а у тебя свои. Давай не будем друг друга переубеждать.

— Ты все никак себя не простишь, что не спас ту подругу? Акари, кажется?

Как только она произнесла заветное имя, я впился в Куросэ злым взглядом. Я и правда ее не спас. Хуже того: все равно что убил. Но никто не имеет права меня этим попрекать.

— И что с того? Тебя не касается. Акари и Кадзуя никак друг с другом не связаны. Просто я так для себя решил.

— Тогда почему же ее ты пытался спасти, а Кадзую – не хочешь? Кто вообще сказал, что с судьбой нельзя бороться? Может, ты просто боишься, что ничего не получится? Что тебе самому от этого станет больнее? – в запале закричала Куросэ.

Она на меня так насела, что я и слова не мог сказать.

— Сама спасу Кадзую-куна. И тебя, разумеется, тоже.

Девушка со злостью схватила сумку и убежала из кабинета.

Я откинулся на спинку стула и уставился в потолок. Она не просто нашла мое больное место, а еще и саданула по нему что есть силы. Как будто разглядела меня насквозь и прямой наводкой вонзила жестокие слова в мою хрупкую душу.

На самом деле я и без нее все понимал. Я просто убегаю от проблемы. Отвожу глаза от жестокой реальности, прикидываюсь, будто меня это все не касается, и делаю вид, что ничего не вижу. А на деле просто берегу нежную душонку. Да, я слабый. Мне не по плечу спасать чужие жизни. Я раз и навсегда в этом уверился, когда погубил Акари.

Вдруг далекая музыка умолкла. Хотя сейчас я бы даже нестройной какофонии обрадовался больше, чем тишине.

Вечером у меня даже в ванной и в постели не лезли из головы слова Куросэ. Они эхом отдавались в мозгу снова и снова, и я не мог сомкнуть глаз.

На следующий день в школу я не пошел. Проснулся от мощного перестука дождевых капель. Мне не хватило сил даже спуститься на кухню, так что я написал маме в мессенджер, что плохо себя чувствую и в школу не пойду. Нет, мышцы-то меня слушались. Но вот душа истощилась.

Мама тут же принесла градусник, но я убедил ее, что температуры у меня нет, и она в расстроенных чувствах ушла.

Второй раз я проснулся незадолго до полудня, и на экране меня ждали уведомления из двух чатов.

«Прогуливаем?» – коротко писал Кадзуя.

А Куросэ – так: «Прости. Я вчера лишнего наговорила. В понедельник приходи, ладно?»

Видимо, Кадзуя ей сказал, что меня нет. Я не ответил никому из них и вновь задумался, на что мне истратить последние двадцать пять дней.

Перевел взгляд на календарь. Подсчитал, сколько осталось учебных дней. Сколько – смен, сколько раз успею наведаться к бабушке, сколько книжек прочитать. Числа получились плачевные. Времени почти ни на что не осталось.

Я вновь взял в руки телефон и впервые за пару месяцев открыл твиттер. Люди по-прежнему писали Зензенманну.

Кто-то просил посмотреть, сколько еще жить осталось, кто-то меня почитал как живого бога, кто-то издевался и клял на чем свет стоит.

«Зензенманн на связи!» – написал я. Прошло всего несколько минут, а лайков и ретвитов тут же набежало порядочно. Какая-то дурацкая строчка разлетелась с неимоверной скоростью.

«Хочу сразу сказать всем, кому я назову конкретное число. Поймите правильно: я этим не смеха ради занимаюсь, а чтобы вы провели остаток времени с пользой. Я знаю, что жизнь – это важно», – в конце концов дописал я цепочку сообщений. Уведомления валили валом, так что я их отключил на время и сосредоточился на личке. Там меня тоже закидали фотками – кто своими, кто спрашивал про друзей.