Книга Ушла в винтаж, страница 29 – Линдси Левитт

— Девочки? Что вы тут делаете? Сейчас закончу матч и поговорим.

— Не беспокойся, – говорит Линда, дотрагиваясь до бабушки ракеткой. – Учитывая текущий счет, можно с уверенностью сказать, что победа за мной.

Бабушка бросает на нее вызывающий взгляд:

— Отыграюсь! Вот только возьму урок.

— Урок, Вивьен? Уроки. Множество уроков. – Линда смеется и медленно направляется к кулеру.

— Вот тебе урок. – Бабушка показывает язык Линде вслед. Джинни хихикает. – Пойдемте, девочки. Раз уж вы тут, я покажу вам наши пенаты.

Замедляя шаг, бабушка бредет мимо клуба к своему клубному дому, где у нее квартира на седьмом этаже. Гостиная выглядит как на страницах рекламных буклетов, которые нам показывал папа: новая мебель, лаконичный декор, нейтральные цвета. Бабушкин прежний офис был выполнен в горчичных и фиолетовых тонах с целой радугой акцентов и деталей. Бабушка – яркий человек. Все эти оттенки бежевого – полное фиаско. Единственный знакомый нам предмет – швейная машинка, установленная на кухонном столе. Бабушка переодевается в бархатный спортивный костюм со стразами – явно подарок нашей мамы. Положив себе в тарелку немного еды из контейнера, бабушка устраивается на люксовом диванчике.

— Значит, вы принесли мне мясную запеканку.

— Соевую.

— Соевую запеканку. Еще лучше. – Бабушка похлопывает по дивану рядом с собой. – С чего вдруг такая честь?

— Почему нас нет в списке? – спрашивает Джинни. – Ты сердишься, что мы пришли?

— Вовсе нет, – отвечает бабушка, поджав губы. – Я говорила вашему отцу – мне просто хотелось спокойно тут обустроиться, но теперь я обжилась, вы пришли в гости, все замечательно.

Джинни такое объяснение вполне устраивает. Она сворачивается калачиком у бабушки под боком. Я не так расстроилась, как сестра, из-за последних изменений в жизни бабушки. Это бабушкино личное дело. Зато я присутствовала при разговоре бабушки с папой, когда они обсуждали, что делать с вещами, и мне показалось, что ей совершенно безразлично, что станет с ее барахлом.

Не знаю, может, и семья стала для нее чем-то вроде лишнего барахла.

— Мэллори нашла твой школьный альбом, – говорит Джинни. – И теперь нам не терпится послушать истории о старых добрых временах.

Я протягиваю бабушке альбом, который таскаю с собой в качестве библии шестьдесят второго года. Бабушка округляет глаза:

— Я уже много лет в него не заглядывала.

Она перелистывает страницы. Я так рада, что дождалась возможности заглянуть в альбом вместе с ней. Мы словно возвращаемся в ее прошлое. На тисненой обложке выгравировано «ШКОЛА ТУЛАРЕ, 1962», рядом – золотистый индеец с томагавком. Бабушка открывает последнюю страницу и читает подписи:

— «Красивые ножки», Билл Кулвер. О, это был бедовый парень.

— Покажи его на фотографии, – просит Джинни. – Откуда он узнал, какие у тебя ножки?

— Наверняка он написал это всем девочкам, – жеманно отвечает бабушка.

— А я бы сначала посмотрела те страницы, где есть ты, – говорю я.

Бабушка находит себя на фотографии всего класса. Все девочки в черных платьях с бисером. Бабушкины веснушки сияют даже на черно-белом снимке. Она очаровательна, хотя высокая копна начесанных волос выглядит настолько нелепо, что мне на ум приходит выражение «воронье гнездо». Эта прическа совсем не похожа на привлекательные локоны, какие обычно показывают по телевизору, когда речь идет о моде шестидесятых, а на бабушкиных упругих кудряшках смотрится просто ужасно.