Книга Непригодные, страница 57 – Кира Коэн

Я вернулась в свою тёмную и мягкую гробницу из одеял и просто ждала. Ждала, когда во мне вспыхнет хотя бы проблеск заинтересованности по отношению к Эду, к работе или к чему угодно другому, хоть крошечная искра энтузиазма, желания пойти куда-то, сделать что-то… но без толку. Я не испытывала ничего, кроме усталости и скуки. Во мне ещё теплилась надежда, что это состояние пройдёт, но оно не проходило. Навряд ли оно вообще собиралось отступать.

Знаете, депрессия бывает похожа на простуду. Ты замечаешь её подступление немного заранее, это щекочущее, саднящее чувство где-то в глубине нёба. Вот только с простудой или гриппом ты всегда знаешь, что всё закончится. Через неделю, через две в худшем случае… С депрессией такого нет. Потому что это не болезнь, которой ты страдаешь. Это ты сам. Она и есть часть тебя.

Вот уже четвёртый день я, съёжившись, сидела в кровати с ноутбуком на коленях и одеялом поверх головы, бездумно глядя в экран сквозь упавшие на лицо пряди волос. Почти без движения. Даже дыхание стало совсем беззвучным, едва различимым.

Одно видео за другим. Третье, десятое, пятнадцатое… Я не вслушивалась в происходящее, не следила за героями. Мне нужно было только незначительное мельтешение перед глазами и какофония чужих голосов, сливающихся в один сплошной белый шум. Потому что в тишине всё всегда становится чересчур настоящим, в тишине невозможно спрятаться, она пугает, и страшна она тем, что, если тишина начинает говорить с тобой, то она говорит правду, которую ты не хочешь слышать.

Я упустила момент, когда начала включать всё большую и большую чушь. Чем глупее, тем сильнее эффект. Эффект отсутствия. Когда постепенно скатываешься от подкастов про серийных убийц до низкорейтинговых полупостановочных реалити-шоу с максимальным количеством скандалов и минимальным количеством смысла, тогда-то ты и начинаешь потихоньку понимать, что дела твои плохи.

Кажется, в какой-то миг я просто провалилась в бездну деградации, хотя при этом даже не вникала в то, что смотрела. Просто всё, что осталось снаружи одеяла, тоже вдруг стало каким-то далёким, размытым и глухим: шаги Эда по комнате, его голос, рассветы, закаты… Я почти физически чувствовала это онемение, что медленно пускало корни изнутри.

— Кристина? Кристина!

Его голос вновь прозвучал утробным эхом, а в следующую секунду меня ослепило, потому что одеяло было вероломно сорвано с моей головы. Если бы у меня ещё были силы, я бы зашипела, но вместо этого лишь ссутулилась ещё сильнее, проваливаясь спиной глубже в подушки.

Я взглянула на него мельком, но этого было достаточно. О, мне знаком этот взгляд! Полный разочарования. Как будто я жестоко обманула все его ожидания, как будто я вообще обещала ему что-то с самого начала.

Он был не один. На подмогу ему пришла ещё и Мэгги, и мне отчаянно захотелось зарыться куда-то ещё глубже, но, похоже, меня ждала интервенция в миниатюре, а от такого не спрячешься, когда у тебя нет энергии даже дойти до кухни.

— Давно она такая? — несколько растерянно спросила Мэгги, глядя то на Эда, то на меня, слабо пытающуюся натянуть одеяло обратно. Эд вместо ответа неопределённо покачал головой и снова дёрнул край на себя, вырывая из моих ослабевших рук последнюю доступную защиту.