Книга Непригодные, страница 87 – Кира Коэн

— Притормози, — усмехается он и кладёт ладонь мне на плечо, когда я уже разминаю шею и суставы, готовая броситься в бой. — Тебя же раздавят!

Ударник выдерживает стоп тайм, а в следующий миг тишина взрывается сумасшедшим до визга мониторов перегруженным гитарным рифом и бласт-битом[1], а волны людей стремительно несутся друг на друга.

— Ты мне не мать! — ору я Тайлеру напоследок, сбрасываю его руку и бездумно ныряю в эпицентр слэма.

Температура подскакивает сильнее, кровь закипает, а мир вокруг окончательно растворяется, в то время как меня саму просто мотает в нём, как в барабане стиральной машины. Адреналиновый скачок дарит ощущение эйфории, и новые вскрики рвутся наружу. Я не различаю людей, едва ли вообще осознаю собственное тело в пространстве, и прямо сейчас это кажется квинтэссенцией свободы.

Ладони впечатываются в чью-то спину, спина — в чужое плечо, снова и снова, затем чей-то локоть прилетает мне в лицо, я почти падаю под десятки ног, но в то же самое время широкая ладонь стискивает запястье, и меня выбрасывает наружу.

По инерции я влетаю в грудь Тайлера.

— Сказал же, что зашибут, — усмехается он, уводя меня подальше от разошедшейся человеческой мясорубки.

Я семеню за ним не глядя и не могу перестать глупо улыбаться. Идём мы, надо полагать, уже не к легендарному окну. Тай открывает полноценную дверь в другом конце зала, и от холодного свежего воздуха почти кружится голова на контрасте.

— Не нужно меня недооценивать. Я однажды пережила «стену смерти»[2] на металл-фесте, — не без гордости заявляю я, выходя в тишину пустого проулка между домами.

Щека ещё горит, как, впрочем, и всё остальное. Сердце колотится как бешеное, голос слегка охрип. Я стою, едва балансируя между стеной и рукой Тайлера, за которую продолжаю цепляться, запыхавшаяся, наверняка вся красная, с прилипшими к вспотевшему лицу волосами, но абсолютно довольная. Это внезапно возникшее счастье кипит внутри, и я не могу сдержать рвущийся наружу смех.

Он глядит на меня так, будто с трудом верит тому, что видит, и сам начинает смеяться.

— Ты чокнутая.

— Ага. Мне это частенько говорят.

На мгновение кажется, что время замирает. Мы просто глядим друг на друга, дыша глубоко и часто. Тайлер первым возвращает этот момент к жизни, убирая спутавшиеся пряди мне за ухо. Я непроизвольно тянусь к нему, делаю неуловимое движение навстречу, и вот его губы накрывают мои.

Горячо, жадно, грубо, он целует меня так, словно едва сдерживался с первой секунды. Я только успеваю шумно втянуть воздух, когда Тайлер резко прижимает меня к стене.

В голове гуляет ветер, пульс оглушительно стучит в висках. Его руки опускаются мне на бёдра и уверенно двигаются выше, к тому самому кусочку оголённой кожи. Из горла вырывается тихий стон, когда он прикусывает мою губу и, забравшись под юбку, крепко сжимает ягодицы в ладонях.

Что мы делаем? Не знаю и знать не хочу. Но здесь и сейчас, в тесном закоулке, за чёртовыми мусорными баками, я чувствую себя такой живой…

Руки сами тянутся ему под толстовку, пальцы находят ремень, дрожат, пока я пытаюсь расправиться с пряжкой. Обжигающая волна желания проходит сквозь тело, когда Тайлер отрывает меня от земли, крепче зажимая между собой и стеной, и касается внутренней стороны бедра. Обхватив широкие плечи и посильнее сжав коленями его торс, я чувствую, как он уже отодвигает в сторону ткань трусиков, но в этот же самый момент рядом раздаётся грохот железной двери, который заставляет нас тут же расцепиться, замереть и старательно делать вид, что ничего не происходит.