Книга Дистанция, страница 103 – Луна Мейсон

Приподнимая ее подбородок указательным пальцем, я прижимаюсь своими губами к ее. Никогда в жизни я не считал себя подкаблучником. Но ничего не могу с собой поделать. Таким меня делает она. Может, дело в чертовых кристаллах, которые она напихала в сумки.

— Моя, – просто бормочу я, чувствуя, как ее губы расплываются в улыбке.

Заводя «Эскалейд», я переключаю передачу и везу нас домой. Впервые я по-настоящему чувствую, что у меня есть дом.

— Поверить не могу, что теперь живу здесь! – восклицает она, вскидывая руки в воздух. А я не могу удержаться от смеха, наблюдая за ней. Ей и правда нравится этот пентхаус. Она здесь сияет. От этого я и сам влюбляюсь в это место.

Четыре утомительных часа спустя черно-белая и серая цветовая гамма квартиры стирается. Теперь в каждой комнате чувствуется ее рука, по кровати рассыпаны ее мягкие розовые подушки. На самом деле, нетронутой оказалась только моя кухня. Наша кухня. И Сиенна уже рассказала, что способна переварить даже пасту.

Теперь мы валяемся на кожаном диване, ее голова покоится на подушке, которую я положил себе на колени, и мы смотрим детективный сериал. Я пальцами лениво перебираю ее шелковистые волосы.

— Я правда не понимаю, что за чудовище может лишить человека жизни без всяких угрызений совести, – бормочет она, и все мое тело напрягается. Хорошо, что она сейчас не видит моего лица.

Она говорит о чудовищах вроде меня.

Это простое заявление ударом под дых напоминает мне, что испытываемое мной счастье недолговечно. Она ни за что не смогла бы полюбить гребаного монстра. Такого, как я.

— Хм, – просто отвечаю я и хватаю пульт, сменяя это дерьмо на первый попавшийся рождественский фильм. На «Реальную любовь». Громкий хруст попкорна прекращается, и ее тело начинает легко подергиваться, как будто она изо всех сил пытается сдержать рыдания. Не представляю, что происходит. – Детка, ты в порядке? Ты плачешь?

Она кладет голову мне на колени и закрывает лицо руками, прячась от меня.

— Ш-ш-ш, все в порядке, в чем бы ни было дело, просто скажи мне, – шепчу я, убирая ее руки от лица.

— Нет, это глупость. Я в порядке, честно.

Я приподнимаю ее маленькое тельце, и она подтягивает ноги, чтобы сесть на меня сверху. Обхватываю ее лицо ладонями, ее покрасневшие глаза наполнены слезами, а сама она шмыгает носом. У нее вырывается ехидный смешок, когда она пытается скрыть от меня свои эмоции.

— Мне все равно, если ты считаешь это глупостью. Скажи, что тебя так расстроило, и позволь это исправить, – прошу я, смахивая слезинку с ее щеки.

Она сокрушенно вздыхает, избегая моего взгляда.

— Я просто тяжело переживаю Рождество. Не помню, чтобы праздновала его с родителями, даже когда они были вместе. Единственное, что приходит в голову, это как мама напивалась и разбивала все подарки, которые я получала. Теперь каждый год в Рождество я вспоминаю, каким одиноким было мое детство, и о том, что у меня нет семьи.

Моя бедная девочка сломлена почти так же, как и я. У нас обоих внутри пустота. До появления миссис Руссо я, как и Сиенна, не праздновал Рождество или день рождения. Я знаю, каково это – быть нежеланным, нелюбимым. Я решил заполнить свою пустоту тьмой. Даже миссис Руссо появилась слишком поздно, чтобы спасти меня.

— О, детка, поверь мне, я знаю, каково это. Каждый год я надеялся, что все изменится, что у меня наконец появится семья, которая позаботится обо мне. На самом деле, только этого я на Рождество и хотел. Но так и не получил. А когда мы попали к миссис Руссо, было уже слишком поздно. Я уже стал чудовищем.