Книга Хорошие девочки попадают в Ад, страница 60 – Марина Эльденберт

Ники

Каждый раз, когда наши трагедии кажутся нам самыми страшными, обязательно находится тот, у кого они в разы страшнее. Это не делает нашу боль менее значимой, это просто возвращает из собственных страданий в реальность. Туда, где мир не кажется несправедливым ко всем, кроме тебя — в моменте. Туда, где ты начинаешь понимать, что завтра будет новый день, и, возможно, станет чуточку легче, а потом еще, еще и еще… И так день за днем ты соберешь себя по кусочкам и начнешь новую жизнь, в которой еще будешь смеяться. В которой у тебя будут новые радости и проблемы, а прошлое останется шрамом на твоем сердце, едва различимым, блекнущим, как и все болезненные воспоминания. Так устроена наша психика, она выбирает забывать, чтобы не сломаться.

Мы подходили к вилле, когда Лукас посмотрел на меня и сказал:

— Анастасия уедет завтра утром.

— Зачем мне эта информация?

— На случай, если тебе есть что еще ей сказать.

Мне нечего ей больше сказать.

Или есть?

По крайней мере, мои родители живы. Мой отец хоть и зажал мать в тиски своих невыполнимых условий, она осталась жива. И он сам, хоть и лгал мне, тоже жив и вполне себе успешен. И, наверное, пока мы все живы, нам всегда будет что друг другу сказать. Может быть, именно затем, чтобы двигаться дальше.

— Хорошо. Буду иметь в виду.

Я направилась к себе, но по дороге задержалась у кабинета Лукаса. Конечно, мамы там уже не было, я просто замерла, пытаясь понять, что мне делать дальше. Может ли разговор с матерью дать мне что-то еще, но… я не хотела ее видеть. Все мое существо не хотело ее видеть. Даже несмотря на то, что она мне сказала, несмотря на то, что отец поставил ей ультиматум, она могла сказать мне раньше. Могла все объяснить, когда уехала — хорошо, пусть даже не в Москву, но в Штаты. Что изменится от того, что я ей скажу, как страшно, больно и одиноко мне было ночами? Что изменится от того, что я брошу ей в лицо претензии о том, что она дерьмовая мать? Тем более что все это уже не имеет совершенно никакого значения.

Постояв немного у кабинета, я развернулась и направилась прямиком к себе. Приняла душ, упала на кровать, стараясь не думать о том, что мне рассказал Лукас. Стараясь вообще о нем не думать, потому что уже очень, очень скоро он станет моим прошлым. И об этом я тоже старалась не думать, равно как и о том, что больше не увижу Амиру. Как и о том, что вся наша с ним странная история знакомства только-только начала оживать: здесь, под мальдивским солнцем.

И пока я обо всем этом старалась не думать, я провалилась в сон, чтобы проснуться уже от яркого солнца и визга Амиры над ухом:

— Ники, вставай, надо завтракать! Скоро за нами придет яхта!

Ах, да. Яхта! Надо еще и Амиру собрать, взять все самое необходимое. Поэтому я мигом открыла глаза и быстро подхватила девочку на руки.

— С тобой будильники не нужны, ты в курсе?

Она залилась смехом, и я потащила ее прямо на руках в ее комнату, в таком виде мы и наткнулись на Лукаса: Амира, висящая на мне как обезьянка, и я, взъерошенная со сна. В его взгляде промелькнуло что-то такое, совершенно новое, человеческое, а потом…

— Амира, немедленно отпусти Ники. Ты уже взрослая.

Девочка перестала смеяться, а мне пришлось ее отпустить.

— Беги к себе в комнату.

— У тебя тут военный полигон, что ли? — не удержалась я, когда ребенок скрылся за дверью.