Книга Заставь меня влюбиться, страница 103 – Селина Аллен

Мы обменялись дежурными приветствиями и обернулись к картине.

Сабрина задумчиво прикусила губу.

— Ее не мог нарисовать Стэн, – прямо сказала она. – Краски старые и кроме того внизу стоит подпись и дата.

Я взглянул на упомянутую подпись и заметил, что картину нарисовали в тридцатых годах девятнадцатого века, если это, конечно, подлинная работа.

Алан усмехнулся, Стэн подхватил его смешок.

— Эта картина была нарисована не Стэном, а его родственницей. Женщина, что изображена на полотне – Кэтрин Адамс. Рисовала, как ты уже могла заметить, Аманда Ривьера – дочь этой женщины, – поведал Алан.

— Семейная легенда гласит, что мы потомки Адамса. Одного из отцов основателей великой Америки. Аманда Адамс, – Стэн указал на подпись, где каллиграфическим почерком было написано имя Аманды, – происходила из богатой почитаемой семьи потомков основателей. Она отвергла любовь равного себе – очень уважаемого человека с благородной родословной, чтобы быть вместе с простым рабочим, к тому же, человеком в котором смешались испанская и индейская кровь. Отец отрекся от нее, но не мать. Кэтрин умерла от холеры, и в память о матери Аманда нарисовала эту картину.

— Это невероятно, – округлив глаза от восхищения, прошептала Сабрина.

Я не видел в этом ничего удивительного, обычная сказочка для впечатлительных дам.

— Поэтому картина жемчужина вечера, – дернув плечом, сказал Адам.

— И вы собираетесь продать ее? – удивилась она.

— Нет, разумеется, такое сокровище бесценно, – заключил он.

Я пропустил часть разговора, потому что разглядывал полотно, заметив там одну странность.

— Почему в краске… нитки? – непонимающе спросил я.

Сабрина подошла ближе и стала, как и я, рассматривать полотно.

— Это не нитки, Конрад, это волосы.

— Волосы?

Я обратил свой удивленный взгляд на Сабрину, а она взглянула на Алана и Стэна.

— Все верно. Волосы покойной Кэтрин Адамс, – пояснил Райдер.

— Ее дочь срезала волосы матери и добавила их в краску? – недоумевал я. Сабрина  же не выглядела удивленной.

— В восемнадцатом-девятнадцатом веках так делали. Это было редкостью, конечно. А сейчас такие картины практически не встретить. Точно жемчужина, – сказала она.

— Но зачем помещать волосы умершего человека в краску?

— Никто достоверно не знает. Говорили, что так делали те, кто увлекался колдовством.

— Ведьмы? В девятнадцатом веке? Я думал, всех их сожгли в период Салема [1] , – усмехнулся я.

— Протестанты [2] дольше католиков [3] не хотели отрекаться от своей ложной идеологии, они казнили за колдовство и в девятнадцатом веке. Еще волосы могли помещать в краску, чтобы заточить душу покойного в картину и не расставаться с ним. Но я считаю, что это был способ успокоения собственной души, – пожала плечами Сабрина. – Расставаться с дорогими людьми, которых больше нет – всегда тяжело. Чтобы облегчить это, создать ощущение, что покойный не исчез, люди срезали волосы. Так вполне материальная часть человека оставалась со скорбящим по ушедшей душе.

— Волосы не так плохо, – вмешался Алан. –  Известны случаи, когда люди могли использовать кровь умершего человека и даже зубы. Правда зубы предварительно нужно было измельчить или превратить в золу.

Сабрина взглянула на Стэна.

— Что случилось с Амандой?

— История имеет мрачный конец. Отец Аманды отрекся от дочери, начал преследовать молодую пару. Говорили, что они бежали в Европу, кто-то утверждал, что они осели на западном побережье. Картина же осталась у отца Аманды. В конце концов, он сошел с ума и повесился. Даже его дети верили, что это было наказание от матери. Она разгневалась на него за то, как он поступил с ее любимой дочерью.