Книга Тайный сад в Париже, страница 22 – Софи Бомон

Что ж, подумала Шарлотта, развеселившись, Элизе тетя рассказала больше, чем ей самой. Но у этих двоих всегда было некоторое complicité – интуитивное взаимопонимание. Она уже собиралась ответить, когда от Элизы пришло еще одно сообщение.

Еще она сказала, что тебе может быть неуютно одной.

Шарлотта опять почувствовала в горле ком.

Все нормально. Но я очень рада буду тебя видеть.

Я тоже. Тогда до скорого, целую, мам.

На глаза Шарлотте навернулись слезы.

И я тебя.

Еще секунду она постояла, листая эту переписку. И как скрыть от дочери свой душевный раздрай? Ладно, есть еще шесть дней, чтобы пробиться сквозь чащу болезненных мыслей и спутанных чувств и прийти к какому-нибудь решению. В такой ситуации, как сейчас, долго находиться нельзя.

Можно ли еще спасти отношения с Томом или надо начинать думать о разводе, как ни болезненна одна мысль о нем? Шарлотта умела работать в сжатые сроки – от них ее действия становились только эффективнее, а мысли прояснялись. Значит, за шесть дней она решит, стоит спасать ее брак или нет. А тогда она будет знать, что делать дальше.

Решительно проигнорировав злорадный голосок в мыслях, вякнувший: «Ага, как же!» – она снова двинулась в путь и вскоре дошла до музея. Теперь не до пустых мечтаний про беззаботные девчоночьи посиделки в кафе – приходится быть такой, какая она сейчас, то есть зрелой, уверенной в себе женщиной, профессионалом своего дела. Женщиной, которая решила пойти туда, где можно найти новые мысли.

И она их найдет.

Мысль посетить «Карнавале» принадлежала Полине. Близнецам в школе дали домашнее задание: узнать побольше о временах, когда Париж назывался Лютецией – в галло-римский период. Можно было бы посмотреть информацию в интернете, но, когда Полина предложила сходить в музей, Ариэль с радостью согласилась. Она знала, что сестра так отвлекает ее от переживаний по поводу стычки с Грандье. Ее всерьез волновало, что они могут снова пойти в атаку, и эта мысль не давала Ариэль спать по ночам. Но прошло несколько дней, свекры никак не проявлялись, и она попыталась задвинуть мысль о них на задворки сознания.

Экскурсия в выходной определенно должна была этому способствовать.

Кроме того, воскресенье – единственный полный выходной Ариэль – выдалось погожим. Сперва они устроили пикник на площади Вогезов, а оттуда уже пошли в «Карнавале», благо он был рядом. Ариэль бывала в этом музее и запомнила его как приятное и тихое старое здание с длинными коридорами и историческими экспозициями в бесчисленных залах.

Сейчас жалюзи были открыты, что, казалось, одновременно подчеркивало красоту здания и облегчало восприятие захватывающих зигзагов истории Парижа. Сад во дворе тоже изменился. Раньше у него был более официальный вид – элегантный, но, возможно, излишне чопорный. Гравийные дорожки, длинные батареи клумб с правильными цветочными рядами и бонсайные кусты, ровные, как солдаты в строю. Центральные клумбы из подстриженных карликовых самшитов, напоминающие ковры с печатным рисунком. Ариэль нравилась эта выпуклость живой ирландской зелени.

Сегодня она все еще была на месте и взрывалась глубиной цвета, глянцевые листья самшита блестели на солнце. Но были и перемены – несколько смягчилась жесткость: гравий уже не доминировал, ковры живой зелени были подстрижены не так строго, и их обрамляли цветущие растения с розовыми, фиолетовыми и белыми лепестками. Им было позволено куститься и разрастаться свободнее, чем раньше. Внутреннюю стену сада оплели ползучие зеленые лианы. Кое-где стояли кофейные столики, и в саду ощущалась атмосфера отдыха. Сад оставался элегантным, но больше не требовал от посетителей непременного восхищения. Скорее, он приглашал гостя помедлить, перевести дыхание, осмотреться.