Книга Тайный сад в Париже, страница 6 – Софи Бомон

Эмма отлично это знала. Как ни любила Коринна свою дочь, человеком она была замкнутым, даже скрытным. Поэтому тот факт, что она была готова открыться, был удивителен вдвойне, и Эмма никак не могла перестать об этом думать.

Через четыре недели после похорон она поехала в Париж погостить у бабушки. На этом настояла сама Матти, инстинктивно понимавшая, что внучке сейчас нужно побыть с нею, в том доме, где выросла Коринна. Пэдди тоже поддержал идею и велел Эмме о нем не волноваться, потому что за ним присмотрят его три энергичные сестры. И они, и их семьи все эти последние месяцы были для Пэдди источником силы.

В Париже, в доме Матти, у Эммы с самого начала возникло ощущение, что все правильно. В прошлый раза Эмма пыталась быть посредницей в непонятной ситуации, из-за чего возникала неловкость, но теперь ее не было: жить у бабушки было и комфортно, и абсолютно естественно. Эмма легко влилась в ее легкий и мирный распорядок дня, и ей казалось, будто она собирает утерянные нити своей первой поездки в Париж, во время которой она начала ткать свои отношения с Матти – еще более драгоценные тем, что продержались так долго. Сегодня после легкого завтрака – кофе и свежий багет с маслом и джемом – Эмма пошла с Матти на местный рынок и по магазинам. Бабушку тут явно хорошо знали и радостно приветствовали в людных лавках и киосках.

В первый их совместный выход Матти с гордостью представляла каждому свою внучку, и через неделю Эмма была уже полноправной местной жительницей – с ней здоровались, называли по имени, спрашивали, как дела.

Это было так похоже на их с Пэдди субботние походы по магазинам – в захолустном городке, где прошло ее детство, он часто останавливался поболтать со встречными. Когда Эмма об этом сказала, Матти улыбнулась и ответила:

— Париж, по сути своей, – это несколько деревень, которые слились в одну. И каждому из нас, как любому сельскому жителю, уютнее всего в своей. Такова человеческая натура.

«Не у всех», – подумала Эмма, вспомнив, как сухо и деловито делала покупки мать. С Эммой и Пэдди она по субботам не ходила – говорила мужу, что эти вечные остановки и пустой треп для нее невыносимы. Она знает, говорила она, что Пэдди, любимый врач этой дружной общины, должен проявлять интерес к делам каждого из своих пациентов, но она, Коринна, работает в системном управлении местного совета и не обязана проявлять интерес, которого не испытывает. Пэдди с улыбкой отвечал, что он не притворяется, но Коринна лишь иронически приподнимала бровь. Интересно, каково же ей было ходить тут с разговорчивой матерью? Наверное, не очень.

С другой стороны, Коринна ведь состояла в браке с человеком, социальный темперамент у которого был точь-в-точь как у ее живущей за полмира от нее матери, и брак был счастливым.

Очень сложными бывают люди.

Еще один парадокс: хотя Коринна уже не считала Францию родиной, она тщательно проследила, чтобы дочь научилась не только говорить, но и читать, и писать по-французски. И слава богу, потому что в общении с Матти французский был необходим – бабушка говорила только на нем. И как же много они в те первые дни разговаривали! Матти любила слушать рассказы Эммы о детстве, а внучка, перебирая фотографии из старого семейного альбома и давние детские рисунки, заслушивалась рассказами о детстве матери. Матти когда-то работала иллюстратором и до сих пор время от времени вела дневник, в котором вместо записей были рисунки. Ее блокноты были заполнены набросками Коринны в детстве – как она играет, читает, спит. Эти бытовые моменты из жизни матери трогали Эмму до глубины души.