Книга Ранчо горячих свиданий, страница 82 – Лайла Сэйдж

Когда Лоретта наконец присосалась к бутылочке, я услышал, как открывается дверь в гараж. Сердце подпрыгнуло и сильно забилось; я понимал, что сюда может идти лишь один человек.

Даже в трениках и в толстовке с капюшоном Ада оставалась самой прекрасной женщиной, которую я встречал. Увидев меня с Лореттой на коленях, она замерла на пороге.

— Серьезно? – сказала она наконец. – Сидишь тут без рубашки и кормишь из бутылочки маленького теленочка? Да ты понимаешь, что со мной делаешь?

Я только подмигнул в ответ.

— Совести у тебя нет! – простонала она.

— Иди сюда, – пригласил я, – посиди со мной.

Она села рядом, опершись спиной о стену. Подбежал Вейлон, положил голову ей на колени, и Ада начала гладить его по голове.

— У тебя там просто молоко? – спросила Ада, указав на бутылочку.

Я покачал головой.

— Заменитель молока. Вроде детской смеси, только для телят.

— Каждый день узнаю что-то новое! – пробормотала Ада, и некоторое время мы оба сидели тихо.

— Как ты, нормально? – спросил я, вдруг испугавшись, что она снова от меня бежит, пусть и только в мыслях.

Она кивнула.

— Можно тебя кое о чем спросить?

— Конечно, о чем хочешь, – искренне ответил я.

— Я хотела узнать… – Она поколебалась и после долгой паузы закончила: – О депрессии.

Вот оно что! Теперь понятно, почему смущается. Людям обычно неловко говорить на эту тему, но я ничего неудобного в этом не вижу. Депрессия – часть моей жизни, такая же, как семья, увлечения, мечты. Я стараюсь говорить о ней так же, как и обо всем остальном – с уважением и заботой.

— Спрашивай, – подбодрил я Аду, постаравшись, чтобы это прозвучало помягче.

— Ты… – она снова остановилась; я видел, что она тщательно подбирает слова, – все время так себя чувствуешь?

Хороший вопрос.

— Нет, – ответил я. – В последнюю пару лет все не так уж плохо. Я нашел работающие методы – подобрал себе таблетки, терапию, режим дня, – и стало намного лучше. Вейлон тоже очень помогает. Не знаю, что бы я без него делал.

Мне вспомнились времена, когда было гораздо, гораздо хуже. Я всегда плохо переносил перемены. Любые резкие изменения выбивают меня из колеи. И еще, наверное, мне жизненно необходимо о ком-то заботиться. Пока Эмми не уехала учиться, я заботился о ней. Пожалуй, мы с Густом чувствовали особенную ответственность за сестру из-за того, что мамы с нами уже не было. Густ охранял и защищал ее – в самом буквальном смысле; я просто был рядом.

Но Эмми подросла и твердо решила уехать из Мидоуларка. Когда она выбрала колледж подальше от дома, это никого не удивило, но без нее дом словно опустел. Эмми уехала – и мы с Густом не знали, куда себя деть. Я всегда воспринимал себя именно как «брата» – и, лишившись сестры, словно бы перестал понимать, кто я такой.

Кроме того, я всегда был склонен «загоняться» и переживать. Но теперь одиночество, тоска, безнадега сделались почти физически ощутимы… и это пугало.

— По-настоящему худо мне стало, когда Эмми уехала учиться. В то время я еще не понимал, что такое депрессия. Бывали депрессивные эпизоды и раньше, но не такие тяжелые, и я не знал, как их назвать. Просто чувствовал: мне плохо. Папа и Густ были рядом, видели, что со мной что-то не так, и наконец папа предложил мне сходить к доктору. Просто счастье, что кто-то мне это сказал! И еще очень повезло с Вейлоном.