Книга Несмеяна для босса, страница 119 – Алёна Амурская

Это воспоминание приходит целиком, с запахом сухой земли, осыпающейся из треснувшего горшка. И в этой мучительно нелепой картине есть всё, чтобы тогда, очнувшись в палате, я поверила в худшее: боль, жжение, ссадины в таком месте, о которых страшно думать вслух.

— Я узнал, что ты сбежала, - продолжает Батянин успокаивающе поглаживая меня по дико взъерошенной голове, - от охранника, который присматривал за тобой в больнице. Я велел ему не останавливать тебя. Только проводить на расстоянии и сообщить, где ты.

Круглыми глазами я дочитываю отчёт до конца, и колени вдруг будто перестают держать. Даже несмотря на то, что я сижу на стуле. Слёзы всё ещё текут, но уже как-то по инерции. У них привкус глубокого растерянного облегчения, которое обрушивается на меня, как теплая волна после ледяной проруби.

Я сползаю на стул, как амеба, сжимая телефон в ладонях, и тихо бормочу:

— Боже мой, какая же я дура… что я наделала…

Батянин накрывает мои дрожащие руки своими ладонями - большими, тёплыми, с той мягкой оберегающей тяжестью, от которой дрожь медленно отступает прочь.

— Ты просто немного ошиблась, - говорит он ровно, но в голосе слышна мягкость, которой я от него не ожидала. - В этом нет ничего страшного, Яна. Те, кто тебя любят, всегда тебя поймут.

Я поднимаю взгляд, и впервые за всё это время мне кажется, что он действительно рядом.

Он… мой родной отец.

Только что буквально за шкирку вытащивший меня из самого страшного кошмара всей моей жизни. И развеявший его без остатка и сомнений, как пепел на ветру.

Мы сидим так ещё несколько долгих чудесных мгновений.

Он всё так же держит мои ладони, не торопясь их отпускать, а я не тороплюсь вырваться. От этого странного спокойствия у меня внутри всё время идёт какая-то тихая дрожь, но уже не от страха, а от того, что я позволяю себе доверять. Смотрю на его руки поверх своих - крепкие, сильные, с лёгким следом каких-то давних шрамов и царапин, - и думаю, что они совсем не похожи на руки человека, который может бросить.

Может, я ошибалась в нём всё это время.

— Понимаете, - тихо начинаю я, - я ведь… была так уверена… что всё это правда. Что это…

— Теперь ты знаешь, что это неправда, - просто отвечает он.

И мне от этой простоты становится легче дышать. Лёгкие уже не рвёт, и сердце перестаёт колотиться в панике. Вместо этого там странная легкость… прямо как после долгого шторма, когда море вдруг успокаивается, и ты стоишь на берегу, не зная, что теперь делать.

Устало опускаю голову и вдруг понимаю, что этот вопрос всё равно не отпустит меня.

— Как же мне теперь всё объяснить ему… Артуру?..

Я произношу имя Короленко с легкой запинкой и сразу вижу, что Батянин понимает меня с ходу. И эта его тактичность - когда он не уточняет и ничего не спрашивает, а просто смотрит с лёгким, едва заметным теплом, - пронзает сильнее, чем любые слова.

Батянин чуть наклоняется вперёд, и в следующее мгновение я снова оказываюсь прижатой к его плечу. Крепко, но мягко. Наверное, так обнимают только тех, кого по-настоящему хотят защитить. Его ладонь скользит по моей щеке, вытирая влажные дорожки, оставшиеся от слёз.

— Мы поедем в офис “Сэвэн”, - произносит он прямо. - И ты с ним сама поговоришь. Прямо сейчас.

Мы едем вместе в каком-то уютном задумчивом молчании, как у сообщников на одной волне. Батянин ведет свой внедорожник сам, и его рука лежит на руле так уверенно, что кажется - даже если сейчас асфальт под нами исчезнет, он сумеет удержать машину в воздухе.