Книга Несмеяна для босса, страница 134 – Алёна Амурская

А еще - один и тот же отец. И даже мать.

Мы обе ещё не знаем друг друга, но уже чувствуем, что на одной волне. Потому что и я, и она слишком хорошо понимаем, чего стоит слово отец , когда оно наконец-то настоящее.

И этого сейчас достаточно.

Без Лизы в приёмной пусто и как-то по-зимнему тихо, будто весь этаж прикрыли холодным одеялом офисной дисциплины. С ней здесь всегда стоял запах свежего кофе и пунктик о том, что цветам у окна явно “надо поближе к свету”. А ещё было ощущение почти домашнего уюта.

Теперь, когда она переехала обратно вниз, на первый этаж, к своему столу офис-менеджера, приемная Батянина кажется слишком аккуратной и обезличенной. Прямо как гостиничный номер до заселения, где всё на своих местах, но ничего не трогает сердце.

Ирина Константиновна - и, к слову говоря, моя двоюродная бабушка, ничего не подозревающая пока что о нашем родстве, - вернулась на свой пост накануне. Она виртуозно распоряжается звонками, папками и визитами. Но в ее добродушном спокойствии всё равно ощущается прохлада рабочей дистанции.

А всё потому что по возвращении она сразу нахваталась слухов о моей чудовищной некомпетентности и постоянном вредительстве.

Вот я и тянусь к маленькому источнику безусловного тепла - семейной реликвии Батянина. Его шахматам, трогать которые он разрешает только мне и Диане. Даже его партнеры по корпорации нечасто удостаиваются приглашения сыграть в них. И в этой привилегии есть как раз то драгоценное чувство доверия, которое я берегу как хрупкий стеклянный шар. Почти маниакально бережно.

Вчера мы с Дианой целый час играли вечером, когда рабочая суета офиса стихла. Я выиграла, но она немедленно потребовала реванша и начала было новую игру, но за ней внезапно явился муж. Она вздохнула и пообещала сегодня добить комбинацию, потребовав на прощание: “Только ничего не переставляй!”.

Вот в итоге я честно и выдерживаю паузу: фигуры стоят именно так, как застыли вчера, словно двое актёров на сцене, остановленных светом. А я, как суфлёр, только слежу за тем, чтобы занавес не задел их головы. Однако пальцы всё равно так и тянутся к ферзю. К этому гладкому, тяжёленькому силуэту с тонкой коронкой и успокаивающим весом…

Вздыхаю и медленно отстраняю руку.

Нет, честная игра - это оставить всё как есть. А если очень хочется пошевелиться, то можно пошевелиться и самой. Например, отлучиться на две минуты в туалет и вернуться до того, как Ирина Константиновна закончит свой обед в столовой.

Иду туда быстро, заглядываю в кабинку по нужде, а потом по привычке проверяю своё отражение. С ним всё в порядке. “Курьер-вредитель” выглядит ровно настолько скучно, расхлябанно и непривлекательно, насколько должен выглядеть.

Я морщусь, показываю сама себе язык и возвращаюсь тем же шагом, даже не меняя дыхания. А на пороге приемной замираю, как вкопанная.

Возле моего шахматного столика сидит в мягком кресле-трансформере какая-то незнакомая блондинка!

Она точно у нас не работает. Абсолютная чужачка. У нее нежное лицо и длинная коса, светлая, как лён. И она вся такая беленькая, как снежок… или как классическая снегурочка с новогодней открытки. Даже глаза у неё такие же чистые и голубые. С той особой ясностью наивного по жизни человечка, которую трудно подделать. Вряд ли такая может прийти с дурными намерениями, но…