Книга Шрам, страница 34 – Эмили Макинтайр

— Ничего, – выдавливает он сквозь стиснутые зубы. – Я ничего не видел.

Я посмеиваюсь, стоя у него за спиной.

— Я тебе не верю. Даже у стен есть глаза и уши.

— Клянусь, я…

— В глубинах наших лесов стоит заброшенная хижина. Когда я был мальчишкой, я частенько туда сбегал. Ты знал об этом?

Дыхание стражника становится прерывистым, но он молчит.

Тогда я хватаю его за затылок и резким движением запрокидываю голову лицом к потолку. Дым от сигареты вьется между моими пальцами, окутывая его голову.

— Отвечай на вопрос.

Он стискивает зубы:

— Нет, я не знал…

— Еще бы. Никто не знал. Всем было настолько плевать на маленького принца Тристана, что они даже не задумывались, где я находился и чем занимался.

Я толкаю стражника на пол – тот падает всем своим весом на сломанное запястье и со стоном подносит к груди обмякшие пальцы.

— Наши туннели ведут к этому дому. Скажи, это ведь неспроста?

Задрав голову, я жду ответа, но кроме всхлипов он ничего не произносит. Бурлящее раздражение сковывает мои мышцы.

Я понижаю голос:

— Мне кажется, или я просил отвечать на вопросы, Энтони?

— Да-да, это неспроста! – Его голос надламывается. Очевидный страх, сквозящий в его тоне, провоцирует меня на улыбку.

— Часами напролет я сидел в этой хижине. Обычно я брал с собой этюдник и рисовал до онемения пальцев. Это было единственное спокойное место, где я мог спрятаться от издевательств. – Я приседаю, хватаю его за плечи и сажаю ровно. – И мне разрешали убегать, хотя все прекрасно видели, что на самом деле творилось. Просто им было плевать. – Я пожимаю плечами. – Или они думали, что одиночество поможет моему «хрупкому душевному состоянию».

От воспоминаний меня начинает мутить.

Я затягиваюсь.

— Но некоторых людей невозможно спасти. А тебя, Энтони, можно? – Дым сочится у меня изо рта.

Стражник кивает.

— Все так говорят. – Я кладу пальцы на впадину между его ключицами. – Если я надавлю, ты упадешь и начнешь задыхаться – правда, через несколько мгновений тебя отпустит. А ты знаешь, каково это – задыхаться несколько часов подряд?

— Нет, – хнычет он.

— Могу показать, если хочешь. – Я выдерживаю паузу. – Или ты можешь признаться мне и надеяться, что я стану твоим спасителем.

Его глаза сужаются, но даже сквозь боль в них сквозит непокорность:

— Ты не спаситель. Ты просто обезображенный выродок.

На меня обрушивается волна ярости, и прежде чем я успеваю опомниться, уже бью его в челюсть. Звук удара перстней о кость разносится по бетонной комнате.

Мужчина падает на бок, захлебываясь хлынувшей кровью, и тут же сплевывает выбитый зуб. Не обращая внимания на его стоны, я поднимаю ногу и бью его по лицу. От нескончаемых ударов у меня напрягаются мышцы живота, но я все равно продолжаю, чувствуя, как под каблуком ломается его кость.

Вокруг моих ног собирается алая лужа – я отступаю, закрывая глаза и задыхаясь от огненного гнева, который к этой минуте накрыл меня с головой.

— Меня всегда недооценивают. – На этот раз я надавливаю ногой на запястье, прямо над сломанной костью. – Но ты ошибаешься, Энтони. Ведь прямо сейчас я твой бог.

Я давлю сильнее, отчего он стискивает зубы и издает протяжный стон.

— Не стесняйся, милый, – смеюсь я. – Можешь кричать изо всех сил: тебя никто не услышит.

Стражник, потянувшись к моей голени, впивается ногтями в ткань брюк.