Книга Шрам, страница 86 – Эмили Макинтайр

Шок пронзает меня насквозь; эмоции нарастают, грозясь вырваться наружу.

— Я сделала все, о чем ты просил, а ты смеешь меня обвинять?

— Я видел тебя, – повторяет он. – С лордом Клавдием.

— Ничего ты не видел, судя по всему.

— А если бы это был кто-то другой? – Его брови поднимаются до линии волос. – Если бы король застукал?

Я сжимаю челюсти, качая головой. Может, это обвинение и несправедливо, но в его словах все же есть доля правды. Майклу было бы все равно, как и что там происходило. Мое мнение его не волнует. Он верит только своим глазам.

У меня полыхает лицо, но я киваю, пытаясь сдержать прилив слез, которые так и просятся наружу.

— Ты прав, – задыхаюсь я. – Так позволь мне закончить работу, и я умру счастливой. Зачем ты заставляешь меня ждать?

— Тише, – отрезает он. – Нас могут услышать.

— Это ты начал! – мой голос становится громче: я больше не в силах сдерживать эмоции, бьющиеся в израненных стенках моей груди.

— Разрешите пригласить вас на танец.

Шелковистый голос Тристана вынуждает Ксандера остановиться. Я поворачиваюсь к принцу и с замиранием сердца смотрю ему в глаза.

Тристан одаривает моего брата диким, недовольным взглядом:

— Ты свободен, Александр.

В его тоне нет места для спора, но даже если бы и было, Ксандер не смог бы отказаться. Не здесь, не перед людьми.

Я смотрю по сторонам, понимая, что все на нас смотрят.

Они всегда так делают, когда рядом Тристан. И я их не виню. Я сама не могу заставить себя отвести от него взгляд.

Прочистив горло, Ксандер натужно улыбается и отпускает меня, склонив голову в жалкой попытке поклона:

— Конечно, ваше высочество.

Его неуважение очевидно.

Тристан, даже не вздрогнув, занимает место брата.

Сердце в груди замирает, бабочки в животе начинают порхать. Обычно я презирала их, но по сравнению с остальными эмоциями, которые я испытала за вечер, они – желанное отвлечение. Глаза Тристана встречаются с моими, рука обвивается вокруг талии и притягивает меня ближе. Дыхание вырывается из легких, когда наши руки переплетаются, а сердце щемит от желания сорвать черные атласные перчатки и почувствовать его пальцы. Тристан разводит наши руки в стороны, и мы танцуем вальс.

Он повелевает моим телом точно так же, как повелевает всем залом, – без усилий. Я погружаюсь в его объятия и впервые за весь вечер позволяю себе ни о чем не думать.

Его прикосновения, его желание обнять меня чуть крепче и притянуть чуть ближе вызывают у меня слезы.

Рядом с ним я чувствую себя в безопасности. Чувствую себя нужной. Я не испытывала этих чувств с тех времен, когда мой отец был жив.

Если копнуть немного глубже, становится ясно, что мы с Тристаном сделаны из одного теста, – и это часть причины, по которой я не могу выносить его взгляда. Потому что смотреть на Тристана – это как смотреть в зеркало и видеть частички себя, которые я так старательно пытаюсь скрыть.

А он их не прячет, и я не знаю, как с этим справляться.

Я напрягаю губы, перед глазами все расплывается. Изо всех сил пытаюсь сдержать грусть: не хочу показывать слабость в зале, полном людей.

Лицо Тристана смягчается, его пальцы сжимаются вокруг моей талии. Он вращает меня и притягивает обратно – даже ближе, чем раньше. Слишком близко, чтобы это было уместно. В животе все трепещет, будто внутри выросли крылья; между ног появляется влага.