Книга Наследство испанской бабушки, страница 29 – Екатерина Серебрякова

— Печально. Лошадки красивые. Я думала, что столько народу здесь ради них собирается….

— Вы, кстати, поняли, на какого коня поставили?

— На хорошего? – уточняю я.

— Ну на хорошего…. Этот конь назван в честь меня Вашей бабушкой.

— Серьезно?! – не веря своим ушам, я даже рот от удивления открываю. А я то думаю, почему рыженький и почему Ирландец….

— Ферма, которую Вы по просьбе Антонины Гурьяновны подарили мне, жеребцов для скачек обычно не выращивает. Но этот настолько шустрый и строптивый, что иногда принимает участие в такого рода мероприятиях. Когда Ваша бабушка купила его за больше деньги, хотела перепродать кому-нибудь, потому что он казался ей неуправляемым. Она как-то ходила по своим владениям, наблюдала за лошадьми, а я подвернулся ей под руку, потому что любил кататься на этой ферме. Ну вот она чего-то и вспылила, назвав этого строптивого в мою честь.

— Ну и чувство юмора у моей бабули было! Хотя вы чем-то похожи. Рыженькие, шустренькие.

— Не такой уж я и рыжий, – говорит Бернард, зачесывая назад и без того прилизанные волосы.

— Да ладно, у Вас красивый цвет волос.

Как-то неосознанно я провожу рукой по его шевелюре, но не ощущаю ожидаемой липкости геля. Волосы такие мягкие, шелковистые, я даже позавидовала немного.

— Ой, извините, – осознав, что натворила, я отдергиваю руку и, заливаясь румянцем, отворачиваюсь в другую сторону, – это случайно вышло.

— Да все нормально, ничего страшного, – Бернард шершавыми подушечками проводит по моим пальцам, заставляя повернуться, и улыбается.

Хорошо, что в ложе возвращаются мужчины с их спутницами, и я выдыхаю. Напряжение, повисшее между нами, немного спадает.

Проходит второй забег, а потом третий, и мы наконец выходим на улицу. Бернард сообщает, что выигрыш обязательно отдаст мне, когда тот будет перечислен ему на карту.

На полянке уже толпятся десятки журналистов и операторов. Тут и там щелкают камеры, в людей тычутся микрофоны. Мужчины кичатся своим заработком, женщины рассказывают о платьях и шляпках из последних коллекций.

К нам тоже подходят пару зазевавшихся журналистов, но даже не задают вопросов и не снимают на видео. Просят лишь сделать пару кадров, скорее для галочки, нежели для журнала.

Как объясняет Бернард, он не выставляет свою личность на показ, поэтому зачастую люди понятия не имеют, кто он такой и что здесь делает. Не говоря уже обо мне. Я стала частью светской тусовки всего пару недель назад!

Для фото мы становимся рядом, чуть обнимаемся. Тяжелая рука очень аккуратно ложится на мою талию, но почти не касается ее. Шелковая ткань платья едва сминается от прикосновения, а в нос ударяет еле ощутимый запах терпкого парфюма.

— Встаньте чуть ближе, будьте добры, – говорит нам паренек с фотоаппаратом, и мы осторожно жмемся друг к другу.

Теперь Бернард кладет свою ладонь мне на спину, заставляя выгибаться и придерживаться руками за его мощную грудь.

От опасной близости в ушах начинает гулко стучать. Хотя, может быть, так часто стучит мое сердце от контакта с этим мужчиной….

Я поднимаю растерянный взгляд на Бернарда, но вижу, что он ничуть не смущен, напротив. Мужчина ухмыляется на радость фотографам и смотрит в объективы камер.

Я тоже решаю войти в образ светской дамы и с удовольствием начинаю позировать, не стесняясь виснуть на своем сегодняшнем спутнике.