Книга Солнце в армейских ботинках, или Идем дорогой трудной…, страница 84 – Юлия Славачевская

— И чихала я на это с высокой башни, — пожала я плечами, раздумывая над его словами. Мне все это дико не нравилось. Ну не воспринимала я этого типа ни как отца, ни как родственника, ни как кого–то еще, кроме как оккупанта и захватчика. Не возникло у меня к нему абсолютно никаких родственных чувств. Неприязнь — да. Отторжение — сколько угодно. Желания прибить — хоть лопатой греби, а вот симпатии ни на грош, хоть расстреляйте меня из дротиков!

— Хоть чихай, хоть кашляй, — все так же ехидно улыбался мужчина. — А все одно — твой брак недействителен, а твой муж подлежит уничтожению, как покусившийся на одну из дочерей нашей расы! И я его уничтожу, если ты не выполнишь то, что я от тебя хочу и то, о чем тебе повелевает твой долг!

— Самоубийца, — пожала я плечами, лихорадочно соображая, каким образом я могу обезвредить этого маньяка с правами родственника, которые я не признаю, но которые, вполне возможно, на самом деле существуют. И хрен я ему дам покуситься на Ингвара. Пусть сначала мимо меня пройдет, а потом поговорим… если этот гад выживет. Тоже мне, испорченная батарейка с манией величия! — И чего тебе надобно, старче?

— Эллиасия, — высокопарно начал Азах — ой, Ахаз! — сложив на груди руки и выставив вперед ногу, — ты обязана принять свой долг и следовать ему во благо…

Я поморщилась от новой порции тошнотворной патетики (слишком вяли уши) и швырнула в него зернышко, упаковывая в ловчую сеть. После чего тут же залила желе, сверху залакировала пеной и огляделась. Ага! Совсем неподалеку в горной породе была видна трещина.

Я не поленилась, сгоняла туда и проверила. Небольшая пещера с одним входом, но кое–кто там прекрасно поместится. Прям как по нему вырубали.

С бодрыми многоэтажными пожеланиями бездетности, здоровья и счастья в долгой одинокой личной жизни я с трудом дотащила сверток до трещины, кое–как утрамбовала, залила выход пеной и плюхнулась на задницу.

Если вы думаете, что отдохнуть, то сильно ошибаетесь. Сейчас меня волновала лишь безопасность Ингвара — а, значит, было не до расслабления. Я быстро расшнуровала ботинок и выудила из–под одного и пластырей на стопах зернышко чуть поболее остальных. Жаль, конечно, но… снявши голову по волосам не плачут. И запечатала вход какой–то бурой субстанцией, про которую Страшилин говорил, что ее никакая хрень не возьмет. Будем надеяться, что тот, кто внутри, подходит под определение «хрень» и не сможет вырваться на свободу быстро.

Пока обувалась, полюбовалась делом рук своих. Все же иногда приятно сделать что–то масштабное. Потом вспомнила, что мне сейчас масштабно предстоит добираться до своих. Вздохнула и полезла вниз.

И ведь слезла, блин. Ну почти слезла.

Где–то на полдороги зависла на склоне с матюками и пожеланиями всем и полной мерой, переводя дух. Устала как собака. Мыслей никаких, кроме желания просто спрыгнуть и больше не мучиться. Пальцы стерты до крови, в зубах крошка скрипит. Внизу красота неимоверная, но очень далеко.

«Соларии нужна наша помощь?» — отчетливо раздалось в голове.

— Не знаю, как соларии, — честно призналась я, соглашаясь с глюками сразу и безоговорочно, — а мне бы точно помощь не повредила! Но бескорыстная! А то вон уже один, блин, помог! И сразу в родственники!

«Какая помощь нужна юной соларии?» — поинтересовался голос, не вдаваясь в дискуссии и что, немаловажно, не набиваясь сразу в родственники.