Книга Ничуть не влюблены, страница 16 – Шарлотта У. Фарнсуорт

Я так никогда и не могла решить, какого цвета у Конора глаза.

Это глупая, необъяснимая фиксация. Он редко смотрит на меня, так что у меня никогда не было времени, чтобы это определить. Смесь голубого и серого. Как поверхность океана, когда в ней отражаются тучи. Один из моих любимых оттенков. И эти глаза смотрят на меня с бесяче красивого лица, излучающего презрение.

— Нет.

Это все, что говорит Конор, прежде чем уходит по коридору. Я не удивлена ни на йоту. Я уже давно поняла, что Лэндон не преувеличивает, называя сводного брата эгоистичным мерзавцем. А еще я чувствую облегчение. «Видишь?» – кричу я своему предательскому либидо.

Эйдан вздыхает, видя отступление Конора.

— Прости. Не знаю, что у него за… фишка с тобой.

«Фишка». Какой милый способ описать ненависть.

— Да, – сухо говорю я.

Я знаю, что у него за «фишка» со мной. И не удивлена, что Конор никому в Холте не рассказывал, в чем наша проблема. Он реагирует именно так, как я от него и ожидала.

Вот чего я не могу понять, так это своего разочарования, что он не задержался рядом, чтобы я поняла: серые у него глаза или голубые.

Шайба влетает в сетку, и меня обступают. Третий матч в сезоне, и мы непобедимы. Несмотря на невысокие показатели хоккейной команды в прошлые сезоны, у нас обычно хватает зрителей. Может, мы не всегда выигрываем, но чертовски зрелищно проигрываем.

По крайней мере, так говорили девчонки, приходившие ко мне после проигранных матчей.

— Вот это я понимаю, мать твою! – орет мне на ухо подлетевший Хантер.

Подкатывает Робби и хлопает меня по шлему перчаткой. Через несколько секунд к нашему празднованию присоединяется Джефф Пауэрс.

Парни на скамейке все стоят. Я проезжаю мимо них, хлопая по ладоням перчаткой. От меня ожидают голов, но от этого не менее приятно их забивать. Я хорошо играю в хоккей, но и у величайших бывают не лучшие дни. Пока что сезон выпускного курса представляет собой последовательность лучших матчей в моей студенческой карьере.

До конца матча осталось тридцать секунд, но мы не перестаем давить. Наш сегодняшний соперник, Берхэм, даже не смог снять вратаря. Мы впереди на две шайбы. Я радуюсь, как и остальные парни. В третьем периоде у нас было неуверенное начало. Я спасовал на Филлипса вместо Пауэрса, а Джефф был открыт. Нам несправедливо назначили пенальти, и мы чуть не пропустили гол в меньшинстве. Подобные мелкие ошибки могут пролезть в разум, источить общую уверенность. Но мы справились вместе. Мы выдержали вместе. Энергия на катке гудит, как оголенный провод: мощная и неприкрытая.

Двадцать пять секунд.

Я пасую на Хантера. Он пасует на Робби. Робби перекидывает шайбу обратно мне.

Пятнадцать секунд.

Бедолага, которого назначили защищаться от меня, корчит гримасу. Он делает выпад, но я его опережаю. Я отправляю шайбу вдоль борта, за ворота, на ожидающую этого клюшку Эйдана.

Пять секунд.

Удовлетворение пробегает по моему позвоночнику и расходится, расслабляя нервы. Отпуская страх, что три победы были случайной удачей.

Четыре подряд – звучит куда более основательно.

Это как волна шума. Как инерция. Как надежда.

Звучит сирена, и вся команда обступает меня. Несмотря на испытания и разочарования в моей хоккейной карьере, не думаю, что меня могла бы окружать более поддерживающая группа. Эйдан радуется так, будто мы выиграли чемпионат, и, судя по всему, забитые трибуны поддерживают этот уровень энтузиазма. Крики и вопли отражаются от высокого потолка хоккейного катка Холта, украшенного одинокой растяжкой, которой уже несколько десятков лет. Будь моя воля, новенькая и яркая висела бы на балках уже через пару месяцев.