Книга Ничуть не влюблены, страница 8 – Шарлотта У. Фарнсуорт

И я действительно хожу плавать почти каждое утро, так что в целом это даже не ложь. Просто легкое отклонение от правды.

— Ого. Плавать до восьми утра в субботу. Видать, вечер пятницы был просто диким, а? – спрашивает Лэндон.

— Дичью дичайшей, – подстраиваюсь я под его сарказм. – Мы с Евой устроили марафон Джеймса Бонда.

— С каких пор ты смотришь хоть что-то, помимо документалок о природе и романтических комедий?

— Выбирала Ева. Она запала на Дэниела Крейга. А кто не запал?

— На ум сразу никто не приходит, – отвечает Лэндон.

Я закатываю глаза от сарказма в его голосе.

— А ты почему не спишь в такой час, рок-звезда?

— Я в студии. Это был шок, но немногие хотят забить местечко на восемь утра в субботу.

— И ты убедил прийти всех остальных?

— Кажется. Адам, наверное, опоздает, но обещал прийти.

— Вы записываете что-то новое?

— Нет. Для такой записи нужно что-то новое.

— А, понятно.

— Папа снова начал говорить про план Б, – вздыхает Лэндон. – Даже старших курсов не дождался.

— Просто напиши песню, которая принесет тебе «Грэмми», – советую я. – И сможешь отмахиваться от него сияющим граммофоном каждый раз, когда он скажет что-нибудь про запасной план. Пусть говорит с «Грэмми».

— О, прекрасно. Почему я об этом не подумал?

Я смеюсь:

— Он желает тебе успеха, Лэндон.

— Да, знаю. И не то чтобы я не понимал, что в музыкальную индустрию сложно пробиться. – Он шумно вдыхает, а потом умолкает. – Ты видела письмо?

Я бью по кнопке поворотника сильнее обычного, заворачивая на свою улицу. Не то чтобы я не предполагала, что об этом зайдет речь. Наверняка именно поэтому он мне и позвонил.

— Да, разумеется.

— Тебя спрашивали заранее?

— Нет.

— Мне жаль, Харли.

Лэндон называет меня детским прозвищем только в двух случаях: когда пытается выбесить или когда беспокоится, что я расстроена больше, чем показываю.

— Ничего. Идея отличная. Просто ее будет… трудно осуществить.

— Потому что это в память твоих родителей или потому что марафон?

Я смеюсь:

— И то и то.

— Ну если тебе станет лучше, мне придется хуже, чем тебе. Не говоря о моих родителях. Мне придется нанять личного тренера. Я отказываюсь финишировать после них. Папа до сих пор все время ходит на пробежку. Один раз качок – всегда качок.

Лэндон фыркает:

— Вам не надо бежать весь марафон. Можно половину. Или вообще можно не бежать.

— Конечно, мы все побежим. С каждым километром денег становится больше. И потом, так поступает семья.

У меня в горле застревает комок, и я чувствую волну признательности к тем, кто принял меня после смерти родителей. Такое чувство, что у меня до сих пор есть дом, а не просто место, где можно зависать на каникулах.

Через двадцать лет дружбы Лэндон чувствует, когда меня обуревают эмоции, даже по телефону.

— Мама с папой хотят приехать в Сомервилль, – говорит он. – Мама говорит, в прошлый раз ей показалось, что у тебя стресс.

— Старшие курсы – это и есть стресс, – говорю я ему. – На следующий год узнаешь.

Лэндон на девять месяцев младше меня, так что в школе нас всегда разделял год. Он только младшекурсник, а я уже несусь к концу своей вузовской карьеры.

— Скорей бы, – невозмутимо парирует он.

— Но им не нужно приезжать, – говорю я. – Я буду дома через пару недель на День благодарения.

— Им хочется, Харлоу.