Книга Укради меня, страница 2 – Ольга Мурашова

Когда-то я радовалась своей школьной золотой медали и красному университетскому диплому, доставшемуся мне такой кровью, что я раз и навсегда зареклась ещё хоть раз в жизни существовать в режиме пробивания стен лбом. А когда при мне замдекана заикнулся об аспирантуре, я успела сказать “Да ну, нахер!” ещё до того, как он это слово договорил, и этим навсегда лишила себя научной карьеры. Я лоб-то тогда чуть не расшибла и потом довольно долго пыталась прийти в себя, одёргивая себя при каждой мысли, что я кому-то там что-то должна, в том числе – быть хорошей девочкой. А спустя всего два года оказалось, что все мои аттестаты ничего не значат для хоть какого-то жизненного успеха. И снова надо было что-то пробивать. Вот тогда я сложила лапки и сдалась, приняв оффер и отправившись способствовать распространению на земле бульварной литературы. Со временем я признала за такого рода книгами право на существование и мне даже стало нравиться то, что мы издаём.

На стадион я впервые попала ещё студенткой – не нашла подходящих слов, чтобы отказать подружке на просьбу составить ей компанию. Подружка, как и ожидалось, довольно быстро слилась от меня в компании какого-то парня, и мне ничего не оставалось, как всё-таки посмотреть на происходящее на поле – билет стоил приличных денег, и мне было жалко потратить их впустую. Стоя на трибунах в окружении бешено ревущей толпы фанатов, я внезапно почувствовала, как в меня словно тонкой струйкой вливают жизненную силу, и с удивлением ощутила мир вокруг таким цветным и полным, каким уже отчаялась увидеть его хоть когда-либо. Я не спала от пережитых эмоций две ночи, а потом захотела пережить их снова. И снова. Так моя жизнь и разделилась на две части – на скучное добывание средств к существованию и на футбол.

В фан-клубе я была тем самым серым кардиналом, который отвечал за организацию различных движух, но которого по окончанию движухи никто не вспоминал и даже не думал благодарить. Впрочем, я вполне себе получала удовольствие, когда движ проходил без явных факапов, потому что, если какие-то проблемы случались – про меня вспоминали очень быстро. И в непечатных выражениях. Мне было наплевать – я делала это не ради них, а ради команды, за которую мы болели. И ради него. Ради моего кумира.

Когда я увидела Эрика Нильсена первый раз, мне показалось, что я ослепла. Слепота была избирательной – я видела только его, всё прочее расплывалось в цветную кашу. Закрыть глаза не помогало, как не помогает тому, кто взглянул на солнце – образ намертво въедается в сетчатку. Он тогда был ещё совсем молодым парнем, но уже сделал себе имя в футболе, крепко уселся на вершине славы и держался там, не давая никому сдвинуть себя оттуда хоть на сантиметр – потому что путь туда был для него нелёгким, и, в отличие от меня, он обладал тем упорством, которое могло пробивать стены. Именно это так цепляло меня, хотя, разумеется, он был красив. Если бы не был, нашего тесного бандитского кружка бы не существовало. Сейчас он, разумеется, стал старше, но возраст его совсем не портил – первые тонкие морщины, побежавшие к вискам, даже придавали определённый шарм. С античной статуей его сравнить было нельзя – черты лица были некрупные и слегка грубоватые, скорее, тут можно было вспомнить Родена. В сочетании с поистине королевской осанкой это делало его холодным и отстранённым, но улыбка меняла всё, она как раз и зажигала то самое солнце, на которое невозможно смотреть без вреда для здоровья.