Книга Неуловимая подача, страница 160 – Лиз Томфорд

Было чуть больше двух часов ночи, когда я добрался до своего гостиничного номера в Сан-Франциско. Макс проспал весь полет, слава богу, ни разу не проснувшись, пока мы ехали на автобусе в отель и пока я устанавливал его кроватку в нашем номере. Именно из-за него я терпеть не могу ночные перелеты, и команда изменила наше расписание поездок, чтобы избежать их в этом сезоне; однако иногда, когда нам приходится добираться до следующего города, у нас нет выбора.

Почистив зубы, я плюхаюсь на кровать, совершенно вымотанный за последние несколько дней.

Но по другую сторону стены от меня сидит женщина, которая так же измучена, и я не могу перестать думать о том, как она была расстроена, думая, что она недостаточно делает для Макса. Это не то, о чем стоит беспокоиться, если ты «просто проезжаешь мимо».

Я снимаю телефон с зарядки и отправляю ей сообщение.

Я:Ты в порядке?

Проходит минута, прежде чем она отвечает.

Миллс:Да, я в порядке.

Я:Хорошо. Итак, что на тебе надето?

Через стену я слышу ее смех.

Миллс:А тебе так хочется это узнать?

Я:Я бы с удовольствием. Поэтому и спросил.

Она присылает мне фотографию, на которой она в постели, полностью одетая с головы до ног. Толстовка большого размера, мешковатые спортивные штаны, которые, как мне кажется, могли быть мне впору, кожа блестит от ночного крема. Явно готова ко сну, и, боже, как же я хочу быть там, рядом с ней.

Я:Если я спрошу тебя кое о чем, ты скажешь мне правду?

Миллс:Ну, у меня нет привычки тебе лгать, так что дерзай.

Я:Почему ты так расстроилась из-за Макса?

Следует долгая пауза, прежде чем я получаю ответ.

Миллс:Я не знаю. Я просто хотела ему помочь. Наверное, хотела, чтобы ему было меня достаточно.

Я:Это потому, что ты его любишь?

Миллс:Да. Я действительно люблю твоего сына.

И она думает, что не влюбляется, хотя этим летом уже сделала это.

Я:Могу я задать тебе еще один вопрос?

Миллс:Валяй.

Я:Ты ревновала сегодня вечером?

Три серые точки появляются и исчезают, этот узор повторяется на экране еще пару раз.

Наконец она отвечает.

Миллс:Да.

Я:Почему?

Миллс:Ты поверишь мне, если я скажу, что не знаю? Я никогда раньше не ревновала. Меня никто никогда не волновал настолько, чтобы ревновать.

Я: Но мы тебя волнуем?

Я слишком труслив, чтобы говорить только о себе. По крайней мере, если я скажу и о Максе, я знаю, что она не сможет сказать «нет».

Миллс:Больше, чем я думала.

Черт, кажется, мое сердце вот-вот вырвется из груди. Я хочу вломиться в дверь между нашими комнатами и затащить ее в свою постель, позволить себе поверить, что она моя не только на лето. Но Миллер установила эти правила, так что ей придется самой их и нарушать.

Прежде чем я успеваю ответить, Макс начинает шевелиться, и вскоре комнату наполняет его крик.

Я быстро встаю с кровати. Иногда я позволяю ему выплакаться, пока он не заснет. Но он болен, так что это не тот случай.

— Иди сюда, – когда его плач становится громче, я вытаскиваю его из кроватки. – Т-с-с-с. Все в порядке, дружище. Я держу тебя. – Покачивая его, я прохаживаюсь с ним на руках туда-сюда.

Он плачет, а я держу его. Моя рука пульсирует после вечерней игры, но, если я уложу его, никто из нас не сможет заснуть, в том числе и наши соседи, у которых слишком тонкие стены. Итак, я расхаживаю по комнате. Я укачиваю его, поглаживая по спине, пока его пронзительный крик не переходит в хлюпанье носом, и он пытается устроиться поудобнее у меня на плече.