Книга Неуловимая подача, страница 186 – Лиз Томфорд

Поэтому я потратил годы, чтобы держать Дина подальше от него, если только мы не играем против «Атланты», как в эти выходные. Любой, кто создает проблемы моему брату, автоматически становится проблемой и для меня.

— Что ты здесь делаешь? – спрашиваю я, отрываясь от ограждения скамейки запасных.

Дин с самой раздражающей ухмылкой поворачивается ко мне.

— Игра завтра, Картрайт, – подходит к нам Трэвис. – Тебе здесь не рады.

— Да, это так, – говорит Кеннеди.

— Что с вами, ребята? Сегодня День семьи.

— Точно, – восклицает Исайя. – Его здесь быть не должно.

Дин поворачивается к моему брату, и его раздражающая ухмылка превращается в оскал Чеширского Кота. Понимающий и напыщенный. Он шагает к Кеннеди, отчего брат краснеет.

Исайя делает быстрый плавный шаг в их сторону, но я перехватываю его, кладу руки ему на грудь, чтобы удержать на расстоянии.

— Отвали от нее, – шипит он через мое плечо.

Кеннеди щурится в замешательстве.

— Почему ты так себя ведешь?

— Да, Исайя. – Дин кладет руку на плечо Кеннеди. – Почему ты так себя ведешь?

— Убери от нее свои грязные лапы, или, клянусь богом…

— Перестань вести себя как сумасшедший пещерный человек, – отчитывает Исайю Кеннеди. – Ему можно здесь находиться. Дин мой сводный брат. Остынь.

Клянусь, при этих словах весь стадион замолкает. Мой брат застывает, и я встречаюсь глазами с подходящей к нам Миллер.

— Сводный брат? – спрашивает она. – Значит, твоя сестра…

— Да, – соглашается Дин. – Моя сестра – бессердечная сучка. Я из команды Кеннеди, так что на этот счет можешь не волноваться.

Губы Миллер расплываются в улыбке, и я не совсем понимаю, что все это значит, но уверен, что позже она мне все расскажет.

— Кенни, – просит Исайя. – Пожалуйста, скажи мне, что это какая-то дурацкая шутка.

— Какой ты драматичный. Это не шутка. Папа Дина и моя мама поженились, когда мы учились в старших классах. Так что будь паинькой. Сегодня День семьи.

— Да, Исайя. – Дин подмигивает моему брату. – Веди себя хорошо. Сегодня День семьи.

— Ты в порядке?

Я нахожу Исайю с миской соленых крендельков на коленях, он сидит и дуется в одиночестве в дагауте, в то время как на поле продолжается семейный день.

— Нет.

Сев на скамейку рядом с ним, я отправляю в рот крендель.

— Ты не можешь винить ее за то, что она в некотором роде родственница этого парня.

— Я ни в чем ее не виню. В моих глазах она – настоящий ангел, который не может сделать ничего плохого, но я могу винить ее мать за то, что у нее ужасный вкус и она вышла замуж за человека, который, как я могу предположить, является дьяволом, поскольку Дин Картрайт – само сатанинское отродье.

Я сгибаюсь пополам от смеха.

— Это не смешно, Миллер. Просто худший из возможных сценариев.

— Нет. Могло быть и хуже.

Он усмехается.

— Что, черт возьми, может быть хуже, чем то, что Кенни приходится родственником Дину, мать его, Картрайту?

— Они могли спать вместе, так что я считаю, что «сводный брат» – это победа.

Карие глаза Исайи расширяются, я буквально вижу, как в его голове проносится осознание.

— Боже мой, ты права.

Свесив ноги со скамейки, я беру еще несколько крендельков.

— Кстати, с днем рождения, – говорит он, прижимаясь ко мне плечом.

— Спасибо.

— Будет странно, если тебя здесь не будет, если ты не будешь ездить с нами в поездки. Все другие няни – отстой.