Книга Неуловимая подача, страница 83 – Лиз Томфорд

На его губах появляется понимающая улыбка.

— Миллер Монтгомери, ты холодная, одинокая женщина. Иди сюда и обними меня.

— Перестань говорить «обними»!

Он тянется ко мне, но я дразняще отстраняюсь.

— Обними меня, Миллс.

— Отодвинься от меня! – Я извиваюсь на матрасе.

Смеясь, он тянется за мной, пока, наконец, я не отказываюсь от своей жалкой попытки бегства.

Его гигантское тело обхватывает мое, и я инстинктивно обхватываю его ногами. Как только его бедра оказываются в колыбели моих, наши улыбки исчезают.

Он приподнимается на руках ровно настолько, чтобы я могла видеть, что его внимание снова приковано к моим губам.

— Кай, – я сглатываю, проводя кончиками пальцев по его прессу, вырисовывая на нем бесконечные линии.

Его живот сжимается, я делаю резкий вдох, и мне требуется вся моя сила воли, чтобы не приподнять бедра и не прижаться к нему в надежде почувствовать именно то, что мне до смерти хочется почувствовать.

Он хочет меня поцеловать. Я хочу, чтобы он меня поцеловал. А еще я очень хочу сбросить те несколько слоев одежды, которые разделяют нас там, где соединяются наши тела. Но по его измученному выражению лица я понимаю, что он ругает себя за то, что хочет меня, и хотя иногда я подвергаю его этой пытке, потому что это забавно, я не могу дать ему то, что он так жаждет получить. И после того, что он мне рассказал, становится ясно, что он не сможет держаться отстраненно, как я.

— Хорошо, – говорю я, снимая напряжение. – Я обниму тебя, но только потому, что не могу допустить, чтобы ты из-за этого ревновал меня к своему сыну.

Он морщит лоб от сожаления и облегчения, что ситуация не обострилась.

Кай переворачивается на спину, широко раскидывает руки и кладет мою голову себе на грудь. Я ложусь, обнимая его за талию.

Для меня это в новинку. У меня никогда раньше не было отношений, и я не из тех, кто задерживается после знакомства, но с ним… На удивление, я не испытываю отвращения.

— Ты заставляешь обниматься каждую женщину, которая делит с тобой постель?

— Я не могу сказать, когда в последний раз делил постель с женщиной.

Я поднимаю глаза, чтобы понять, о чем, черт возьми, он говорит.

— Не могу сказать, когда в последний раз был с кем-то. Я помню, что это было задолго до Макса.

Твою ж мать. С этими словами умирает моя последняя надежда на случайную связь.

— Знаешь, я могла бы тебе с этим помочь. Конечно, заниматься с тобой сексом – это жертва, но в этом смысле я мученик.

Он усмехается.

— Я не нуждаюсь в твоей благотворительности.

— Почему нет? Списание налогов мне бы не помешало.

Кай полностью меняет тему.

— Спасибо, что принесла сегодня Макса на поле. Это очень много значило для меня.

— Не могу поверить, что ни одна из его нянек никогда его не приносила.

— Я никогда не просил их об этом. Я никогда не разговаривал ни с кем из них достаточно долго, чтобы попросить.

— Но со мной ты разговариваешь.

В его голубых глазах светится нежность.

— Да, Миллс. С тобой я разговариваю.

Я снова кладу голову ему на грудь, еще раз успокаивающе поглаживая линии на его ребрах.

— За исключением того, что у меня возникло желание убить моего кетчера, – добавляет Кай, зевая, – сегодня хороший день.

— Все дни могут быть хорошими.

Его дыхание замедляется, и слова превращаются в едва слышный сонный шепот, когда он добавляет: