Книга Назову себя шпионом, страница 118 – Евгений Таганов

Его спокойствие и невозмутимость вернули агента пяти разведок к жизни. Подхватив в объятия Веру, он закружил ее по гостиной.

— Пронесло! Опять торпеда мимо прошла! Еще десять минут, и я весь твой.

Он прошествовал в кабинет, включил стационарный компьютер, секунду подумал и застучал по клавиатуре. Отослав отчет, тщательно удалил все его возможные следы и пошел искать свою гурию. Нашел ее на кухне.

— Щи или второе?

— Щи, — выбрал он.

— Как съездил? — спросила она, ставя тарелку в микроволновку.

— Да так, с переменным успехом.

— А куда?

Он понял, что ей что-то стало известно.

— В Суоми.

— На свою дачу?

— Ну не совсем свою, — замялся он, надо было дать ей раскрыть свои козыри. Сам он ей про дачу точно не рассказывал.

— И Ева тоже с тобой?

Вот они, хрестоматийные семейные разборки!

— Ну да, только при ней был другой парень.

— А при тебе другая девушка?

— Кто тебе звонил? — пошел Алекс в атаку.

— Женский голос. Молодой женский голос, — поправила она себя. — Сказал, что вы целой компанией поехали на Саймаа развлекаться, чей-то день рождения справлять.

— Кому развлекаться, а меня там подвесили на самой тоненькой ниточке.

— Кто-то из компании?

— Нет, тот, кто меня там поджидал.

— Рассказать не хочешь? — Вера поставила перед ним разогретую тарелку.

— Приятного было мало, — честно признался он. — Ух ты как классно! — После трехдневного водочного отравления кислые щи были как дар небес.

— Потому что я этого еще не заслужила?

— Вроде того.

— А когда заслужу?

— Помнишь фильм «Тот самый Мюнхгаузен»? Там в последней сцене Марта прощается с Бароном. Сначала говорит о своей верности до гроба, потом о своей грандиозной любви и только затем находит верный ответ: «Карл, они положили сырой порох». Пока ты не научишься говорить эти слова, в свою вторую жизнь я тебя не пущу. Если же предъявишь мне ультиматум: я или эта твоя вторая жизнь, то говорю сразу: я выберу вторую жизнь.

— Почему?

— Потому что она мне нравится, она позволяет мне реализовывать себя на двести процентов, она дает мне чувство значимости.

— Ты мне настолько не доверяешь.

— В простых делах, конечно, доверяю. Но ставить на кон свою жизнь, чтобы удовлетворить твое любопытство: нет, нет и нет!

— Значит, не веришь, — повторила она, словно для собственного закрепления.

— Ты ведь только что доказала, что тебе верить нельзя. Из-за какого-то глупого звонка согласна уже все со мной разорвать или добиться от меня космических извинений. Сто пятьдесят человек говорили мне: не женись, не женись, не женись! А я им: сделаю, как считаю нужным — а вы все заткнитесь! Бабы — это самое ненадежное, что есть, любой развод, и они сделают все, чтобы тебя потопить, а я: развода не будет, будет королева, помогающая мне править моим королевством, что бы там в мусоре у подножия трона не случилось. Хочешь быть королевой или серой мышкой с прописными истинами о добре и зле? Зачем тебе все и сразу, чтобы я потом выглядел заурядным пацаном? Разве нет для женщины более классной задачи, чем выпытывать из твердолобого мужика его подноготную не сразу, а постепенно, по сантиметру в месяц?

— Где ты только такие слова научился говорить, — вздохнула Вера.

— А сейчас предлагаю медленно встать и величественной походкой направиться в нашу королевскую ванну. — Алекс галантно протянул ей руку. — Совместная помывка лучше всего соединяет два одиночества.