Онлайн книга «Журналист. Фронтовая любовь»
|
— Как вы можете, товарищ подполковник? – притворно возмутился Обнорский, как раз дописавший сводку новостей. – Это наши кормильцы… Как бы мы без них? Подумать страшно… Бережной фыркнул и достал сигареты. — «Кормильцы», – сказал он, закуривая. – Щеки отожрали – со спины видать. Кто чем занимается – не поймешь, но все бегают по этажам с деловым видом, аж пиджак заворачивается. В одном политотделе – пять рыл и цельный генерал! И все пишут какие-то бумажки – жопу от стула оторвать не заставишь. А у нас – ни библиотеки нормальной, ни кино, ничего. У нас в Белоруссии на точке и то больше для личного состава делали, а здесь… – Подполковник махнул рукой. – От такой жизни и впрямь хоть газом травись, как Илюшка Новоселов. Обнорский вздрогнул, но тут же взял себя в руки и зевнул с деланым равнодушием: — Все от характера зависит, всегда можно для себя какую-то отдушину найти… А у Ильи, царствие ему небесное, характерец был – не дай бог. Я Новоселова еще по Йемену знал, вместе кувыркались там в восемьдесят пятом – так он вечно со всеми срался, ни с кем ужиться не мог. — Да ну? – удивился Бережной. – Быть такого не может… Я, конечно, его особо близко не знал, так, сталкивался иногда – вроде нормальным он парнем был. И мужики о нем хорошо отзывались, всегда поможет, если что: в лавке там чего-нибудь перевести, в магазине… Не то что некоторые… Я тут одного переводчика попросил аннотацию к лекарству прочитать – мне для матери купить нужно было, – а он: «Мне за это деньги не платят». Знаешь, есть такой – Киря Выродин? Его еще Зятьком зовут… А Новоселов – совсем другое дело. Он с людьми всегда по-людски разговаривал… Один только раз я его и видел заведенным: на чем-то он с семейством Рябовых цапнулся – как раз за неделю до того как… Бережной вздохнул и загасил сигарету в пепельнице. — Рябов… – задумчиво протянул Андрей, – Это который из разведшколы, что ли? — Да нет, в разведшколе – Ребцов. А Рябов – он в РВА работал, уехал в сентябре в Союз окончательно. Кстати, говорят, в Питер попал, на артиллерийских курсах теперь преподает. Скользкий был мужичок, все норовил всем аппаратским подряд в жопу без мыла влезть. Зато теперь – в Ленинграде, а не где-нибудь… — А-а… – равнодушно поддержал тему Обнорский, – понятно… А что Илья с ним не поделил? — Бог его знает, – Бережной явно был не прочь поговорить – до ужина еще оставалось минут сорок, телефон молчал, начальство отсутствовало, отчего же не потрепаться? – Я на них тогда случайно натолкнулся – в гурджийском городке у волейбольной площадки они стояли. Рябов, жена его и, значит, Новоселов. О чем там у них базар шел, я не слышал, но Илью аж всего перекашивало – он на них чуть ли не орал, прямо пятнами весь пошел. А Рябов и жинка его – кстати, красивая такая телочка, фигуристая – те у него чего-то просили, Верка вроде даже как плакала, носом все время шмыгала. Ну а меня заметили – и замолчали. Вот это единственный был случай, когда Илья при мне плохо с кем-то говорил, обычно-то всегда улыбается, хохмочки запускает… Наверное, у него тогда уже нервишки пошаливать стали, вот и сорвался… Жалко парня. Чего он такую дурь удумал? Говорят, после Йемена у него крыша малость подтекала, накатывало иногда. А тут еще он с ремонтом этим как сумасшедший завелся – все квартиру пидорил, не отдыхал совсем. Вот и результат. Здесь, чтобы нервы нормальными были, нужно обязательно после обеда поспать часика полтора-два, вечером – партию в волейбол, потом нарды, телевизор – и в коечку. Тогда все о’кей. А надрываться – ни в коем случае, мне врач объяснял, что здесь тридцатипроцентная нехватка кислорода по сравнению с Россией. Деревьев-то нет, пустыня одна кругом. Вот и развивается болезнь такая – гипоксия называется, это типа кислородного голодания, на сердце сказывается, на мозге… |