Книга Журналист. Фронтовая любовь, страница 164 – Андрей Константинов

Поэтому все дальнейшее было делом техники. В самом начале декабря 1989 года Нина Гульден и Вера Тимофеевна Рябова были задержаны в кафе Дома офицеров, что называется, с поличным. Из маленького потного кулачка Ниночки были извлечены три сложенные двадцатидолларовые купюры, переданные ей Рябовой, а из похолодевших рук Веры Тимофеевны Женя аккуратно вынул помятую «рублевую массу».

— Товарищ милиционер, это у меня в первый раз, просто деньги очень нужны были… Этого больше никогда не повторится! Я клянусь вам! Я же приличная женщина, у меня муж подполковник! – рыдала чуть позже Вера Тимофеевна в кабинете администратора, где Женя составлял протокол изъятия валюты.

Кондрашова слезы Рябовой трогали мало, он состроил абсолютно тупую цинковую морду и монотонно повторял «разберемся» до тех пор, пока не закончил писать.

— Ну что же мне делать? – заломила руки Вера Тимофеевна – Молодой человек, я клянусь вам – это было в первый и последний раз!

— Верю, – участливо сказал Женя, хотя, по его наблюдениям, это был минимум шестой раз, а уж никак не первый. – Верю, что это досадное недоразумение. Но, к сожалению, Уголовный кодекс пока еще никто не отменил, а в нем есть статья за номером восемьдесят восемь «Нарушение правил о валютных операциях».

— Но, товарищ милиционер, – заголосила Рябова, – поймите, мы же не знали, что это противозаконно!

— Я понимаю вас, – задушевным тоном ответил Кондрашов. – Но, к моему глубокому сожалению, незнание законов не освобождает от несения ответственности. В вашем конкретном случае – уголовной. От трех до восьми для ранее не судимых.

Вера Тимофеевна совсем зашлась в рыданиях, ее и так не очень длинная юбка как-то сама собой задралась до самых бедер, и Кондрашову были предъявлены полные, но довольно сексапильные ноги. Ноги Женя осмотрел внимательно, но должной реакции они у него не вызвали, потому что Кондрашову всю жизнь нравились, как назло, худенькие. И тугие ляжки мадам Рябовой вызвали у него в голове только одну мысль: «Вот это да! Такие б ножки – моей бы тумбочке. Век стояла бы…» В принципе, Женя не был циником, но его очень злило, когда некоторые женщины пытались использовать сексуальные чары для решения своих чисто уголовных проблем.

— Что же мне теперь делать? – вопрошала сквозь слезы Вера Тимофеевна. – Неужели нельзя как-то все исправить?

«Конечно, можно!» – чуть было не ответил ей Кондрашов, но вовремя сдержался, ибо полагал, что Рябова еще не дошла до необходимой ему степени паники.

Женя вообще был признанным психологом в спецслужбе угрозыска. Он в отличие от многих своих коллег, например, никогда – или почти никогда – не бил задержанных, не выколачивал из них необходимую информацию, а искал к каждому «клиенту» свой подход. Именно Кондрашов придумал в 1987 году знаменитый фокус с зубами и гвоздиками, позже широко и часто использовавшийся его коллегами. А дело было так. Целый месяц он и его коллеги охотились на крупного кидалу Григория Анохина по кличке Бальзамино. С Бальзамино что-то случилось – раньше он просто кидал лохов, а потом вдруг взял и завалил однажды напаренного клиента, резко перейдя в совсем другую категорию обитателей уголовного мира Питера.

Взять Анохина никак не удавалось, пока один из Жениных барабанов ^[97] не подсветил картинку – стукнул, что адресок, на котором скрывался Бальзамино, вроде бы известен мелкому фарцовщику с галеры Гостиного Двора Саше Бумбарашу. Бумбараш, доставленный в спецслужбу на Лиговку, 145, пошел в глухую отказку, его уже хотели кинуть в пресс-хату, но Кондрашов придумал более оригинальный ход. Душевно улыбаясь, он сказал фарцовщику: