Онлайн книга «Журналист. Фронтовая любовь»
|
— Ну что? – спросила Лена, с тревогой глядя на мрачное лицо Андрея. Обнорский молча протянул ей письмо. — Господи, гадость-то какая! – ахнула Лена, пробежав глазами листок. – Даже не верится… И что ты теперь намерен делать? — Не знаю, – вздохнул Андрей. – Надо этого пидора Фикрета достать и покрутить – другого-то варианта нет… Только все равно ничего не понятно. Ну накрыл Илья эту лавочку, ну поломал людям бизнес… Мотив вроде как вырисовывается… Но ведь не могли же эти уроды уговорить Илью, чтобы он сам с собой покончил? Убить, может, и могли – такие ублюдки, что собственными женами торгуют, и не на такое еще способны, – но письмо… Письмо ведь Илья сам написал… Не складывается что-то… В тот вечер бурных постельных сцен между ними не было – слишком шокировала Андрея полученная информация. Тоскливо было Обнорскому, вспоминал обоих своих дедов, офицеров Великой Отечественной, и думал: куда катится страна?.. Лена тоже была явно не в настроении, она все время молчала и о чем-то напряженно размышляла. Впрочем, уже на следующий вечер любовники компенсировали друг другу скомканность предыдущего свидания. А через день Лена снова улетела… Справки о Фикрете Гусейнове Андрей навел быстро – в Триполи была довольно большая колония переводчиков-азербайджанцев, которые держались несколько обособленно от остальных переводяг. Причин тому было несколько, но основная заключалась в том, что азербайджанцы плохо знали язык и за них часто приходилось пахать другим переводчикам – притом что деньги-то все получали абсолютно одинаковые. Нет, конечно, и среди выпускников Бакинского университета попадались сто`ящие парни и настоящие профессионалы – такие, как умница и интеллектуал Латиф Арифов, например, говоривший без малейшего акцента и на арабском, и на русском. Но встречались и настоящие уроды типа Вагифа Караева, которого переводяги звали не иначе как Бахлюль [102]. Вагиф хоть и получил диплом востоковеда, но знал только те арабские слова, которые вошли в азербайджанский (точнее, турецкий) язык. Для всех было загадкой, как Бахлюль попал в загранкомандировку: парень откровенно валял дурака, ничего не делал, но зарплату получал исправно, мечтая накопить денег на «мерседес». — Куплю «мерседес» – сделаю люк на капоте, да… – говорил он своим коллегам, степенно покуривая очередную сигарету. — Может, не на капоте, а на крыше, а, Бахлюль? — Э-э… нет, на капоте. На крыше у всех есть. А у меня будет – на капоте. Это значит, что я всех в рот имел, да… Ни у кого нет, а у меня будет. — Бахлюль, а ты понимаешь, что ты полный мудак? – не выдержал однажды и спросил у Караева Вихренко. — Зачем мудак? Мудак в горах коз пасет, а я – здесь сижу, – ничуть не обиделся Вагиф и нагло улыбнулся Сереге в лицо так, что Шварц еле удержался, чтобы не дать ему по толстой сытой харе. Фикрет Гусейнов был промежуточным вариантом между Бахлюлем и Арифовым, то есть язык он все-таки более-менее знал, но работать не любил и, пользуясь врожденной или благоприобретенной хитрожопостью, всегда оказывался на теплом, хлебном и непыльном месте. Тем более нелогичным казался его перевод в Азизию – маленький городок, расположенный в нескольких десятках километров западнее Триполи. В эту дыру Фикрет, отсидевший два с лишним года в столице, напросился сам. И уж совсем нехорошим совпадением показалось Обнорскому то, что Гусейнов убыл в Азизию буквально на следующий день после того, как умер Илья. Учитывая полученную от Жени Кондрашова информацию, это наводило на плохие мысли… |