Книга Журналист. Фронтовая любовь, страница 237 – Андрей Константинов

— Думаешь?

— Убежден! Вот представь, если люди, не дай бог, узнают, что на деньги Администрации Президента ты купил, например, трусы? А люди узнают! Потому как живем в прозрачно-информационном мире. Вокруг миллионы мобильников с камерами. Щелк – и ты на Ютьюбе. Щелк – и ты в Инстаграме. Щелк – и скандал. Ты не подумай, я тебя не «сантажирую», но…

Как ни странно, этим вечером посетителей в гостиничном баре Salasabil оказалось немного. Возможно, еще не все потенциальные постояльцы съехались. А может, народ просто сделал выбор в пользу второго здешнего бара, исполненного в привычном английском стиле. А значит – и с более предсказуемым ассортиментом.

Устроившиеся на высоких барных табуретах двое русских журналистов работали жесткий вариант – датское пиво и местная анисовая водка-арака. На закуску – соленые фисташки и сигареты.

— …Уфф! А хорошо сидим! А, Мить? Я уже даже и не помню, когда мы с тобой последний раз, вот так вот…

— Согласен, хорошо. Хотя…

— Что?

— А ведь в это самое время, Медвежоночек, там, на далекой родине, твои соратники тоже сидят – по тюрьмам, изоляторам, психушкам. Боюсь, как бы у тебя на этой почве не развился когнитивный диссонанс.

— Не бойся, не разовьется. Каждый исполняет свою задачу. Они там подрывают ваш прогнивший режим изнутри. А я – здесь, снаружи.

— Ну-ну. Вот только, судя по твоим косым плотоядным взглядам, сейчас ты расположен подорвать не кровавый режим, а вон того блонди-бундеса?

Митя насмешливо кивнул в сторону столиков, за одним из которых в одиночестве сидел гостиничный постоялец лет 30-ти. Уже более получаса он цедил свой ничтожный дринк и внимательно изучал какой-то журнал.

— Начнем с того, что он – не немец, – умозаключил Медвежонок. – И даже не европеец. Штатовец, к гадалке не ходи.

— С чего такие выводы?

— Одет по американской моде. Да и шмотки не главное. Просто у меня на них чутье.

— Ишь ты! Чуйственный ты наш. Забьемся? На бакс?

— Давай.

Они ударили по рукам, после чего Митя обновил стакан, поднял его в приветственном жесте и уже слегка нетверезым голосом крикнул «читателю»:

— Дойчланд, Дойчланд, юбер аллес! Юбер аллес ин дер вельт! ^[123]

Вздрогнув, блондин рефлекторно кивнул, но потом поморщился и демонстративно отвернулся от пьяных русских.

— Ну что, съел?

— Это еще ничего не доказывает. Ты его просто напугал. Своими варварскими манерами.

— Дело в том, Медвежоночек, что он читает «Шпигель». Я, как только он вошел, сразу обложечку срисовал. Так что гони монету!

— Хрен тебе! По журналу – любой дурак узнает.

Тем временем бундес домучил свой стакашек и удалился из бара, проходя скользнув по Мите презрительным взглядом.

— Видал, как он на меня зыркнул? У-у-у, немчура проклятая!

— Так ты, оказывается, еще и расист?

— Расизм здесь ни при чем. Просто… Не знаю, как в твоем, Паша, детстве, но вот в моем врагами считались не пиндосы, которые вроде как главные разжигатели войны, а как раз немцы. Они же – гестаповцы, эсэсовцы и прочая нечисть. Отсюда все эти обиходные хальт, хенде хох, Гитлер капут. А касаемо американцев… Ну да, были все эти карикатуры в газетах и журналах. В стилистике «воротилы из Вашингтона науськивают». Тем не менее мы все равно не росли в атмосфере страха перед американцами. Головой понимали, что враги, но вражеских чувств по отношению к ним почему-то не испытывали. И совершенно их не боялись. Парадокс?