Онлайн книга «Журналист. Фронтовая любовь»
|
— Хакавати. — Чего? — Хакавати. Так арабы называют своих сказителей, – хмуро пояснил Митя. – Колоритные такие мужички. Опять же – уходящая натура. Пруденс знала, что в Дамаске осталась всего парочка мест, где их можно увидеть и услышать вживую. — Вот и послушала. В натуре… Вечером этого бесконечного дня они снова обосновались в гостиничном баре Salasabil. Пили араку. Не закусывая. Много и часто. Да только не в коня корм, не забирало. — Землякам и коллегам – мое почтение! Митя и Паша синхронно обернулись. И синхронно же уткнулись в корреспондента Первого канала Антона Верницкого. — Здорова, Антон. Накатишь? — Нет, спасибо, парни. В другой раз. — Ему выпивать с конкурентами инструкциями Константина Львовича запрещено, – на рефлексе откомментировался Медвежонок. Получилось предсказуемо, а потому не смешно. — Митя, друг, выручай! До зарезу потребен с тобой синхрончик[130] минуты на полторы, не больше. Эксклюзива не прошу – чисто эмоцию. — Что там было, как ты спасся, каждый лез и приставал, – процитировал Высоцкого Медвежонок. – Меньше чем за двести баксов не соглашайся! И это еще по-божески. Со скидкой главному пропагандистскому каналу. — Паша! — Чего? — Подкассетник захлопни, вот чего! Дай с человеком поговорить. — Без проблем. Говори. — Антох, вот честное слово, при всем уважении, но я сегодня – пас. И – сил нет, и сам уже никакой. На одной только кочерге и держусь. — Может, тогда завтра? С утреца? — Ладно. Перед завтраком поднимитесь ко мне. Номер 376. Я постараюсь к тому времени что-то такое придумать-исторгнуть. — Отлично. Спасибо, Митя. — Пока не за что. А может, все-таки опрокинешь? — Нет, извини. Через час материал в Москву пересылать, а у нас еще конь не валялся… Кстати, вы уже видели съемку, выложенную на «Аль-Джазире»? — Нет. А что там? — Гляньте. Там такое… Короче, полный пиздец! С этими словами Верницкий удалился. — Медведяра! Глянь, чего там он проанонсировал? А то я телефон специально в номере оставил. Достали все! Медвежонок подхватил со стойки свой смартфон, равнодушно произвел ряд манипуляций большим пальцем, и вдруг, резко изменившись в лице, севшим голосом просипел: — Вот черт… — Чего там? — Тут такая хрень… Бля… Сволочи! — Да что там?! — Тут, Митя… Короче, тут… – Медвежонок нервно сглотнул. – Понятно, почему они Боба Ли оставили в живых. На, смотри сам… Полчаса назад в Интернет выложили… Казалось бы, в этой жизни меня уже почти невозможно было чем-либо удивить или напугать. Но после просмотра лишь несколько секунд любительской съемки боевиков в груди у меня все буквально закаменело от ужаса: на картинке вооруженные до зубов бородачи заставляют Боба Ли отрезать голову еще живой Пруденс, а потом принуждают его же плясать с мертвой головой возле трупа, подбадривая парня дикими выкриками, выстрелами и хлопаньем в ладоши… — Твою ж мать… Нелюди! Они же нелюди! Стая упыриная! Выключи!!! Подрагивающей рукой Митя налил себе полный стакан, махом, как воду, выпил и посмотрел на часы: — А Элеонора что-то… Если она успела это посмотреть, как бы ее повторно не накрыло. — Может, сходишь за ней? — Да, пожалуй. Митя слез с табурета, двинул было к выходу, как вдруг обнаружил в зале Сухова, в одиночестве сидящего за чашечкой кофе. В том, что они с Медвежонком его заход проморгали, не было ничего удивительного – они сидели спинами к двери. Но вот Коля со своего места не срисовать их не мог. Из чего следовало, что игнор был сознательным. Вызванным: либо деликатностью, либо… |