Книга Журналист. Фронтовая любовь, страница 259 – Андрей Константинов

— Породистый товарищ! Сразу видно – восточная кровь, – оценил Медвежонок. – Вот кого надо было снимать. А не этих ваших хакаваев.

— Хакавати.

— Да один хрен! Ладно, давайте, братцы, не чокаясь. За Дэнс. Как говорится: земля пухом.

Они молча выпили.

Затем Элеонора достала из сумочки сигарету, прикурила и поведала, обращаясь к Мите:

— Я только что разговаривала с Кулом.

— И что старик?

— Сказал, что мы – молодцы. А потом попросил завтра не улетать, задержаться дней на пять-семь.

— На фига?

— Ему с самого верха намекнули, что, начиная с завтрашнего дня, сразу в нескольких провинциях будут запущены столь же масштабные антитеррористические операции. Формально – станут бить по хвостам «Тахрир аш-Шам». Ну, а неформально…

— Это можно было предположить и без вашего самого верха, – криво усмехнулся Медвежонок. – Пентагону и Госдепу убийство Дэнс – как серпом по причинному. Мировое общественное мнение какое-то время будет не столь безоговорочно настроено против Асада. Который, невзирая на свои тёрки с США, благородно берется отомстить за американскую гражданку. Изящная, что и говорить, комбинация.

— Паша, умоляю! Не искажай лица мыслью! – попросил Митя и обернулся к Элеоноре:

— И что ты ответила Кулу?

— Сказала: раз надо – мы останемся. Извини, что согласилась, предварительно не обсудив с тобой.

— Да без проблем. Если честно, мне все равно. Хотите, пойдем мусоров резать, хотите, хоть завтра разбежимся. ^[133]

В сумочке Элеоноры подал голос телефон, и высветившееся на экране имя заставило ее страдальчески вздохнуть:

— О господи! Что сейчас будет!

— Супруг? – догадался Митя.

— Да.

Элеонора спрыгнула с барного табурета и прошла с телефоном вглубь зала. Туда, где потише.

— Ну что, Медведяра, получается, завтра разбегаемся?

— А вот шиш тебе! Даже не мечтай! При таких раскладах я тоже остаюсь.

— О как?! – удивился Митя и взялся распечатывать принесенную барменом бутылку. – А на какие, позволь спросить, тити-мити? Казна-то, поди, пустая?

— Зато жизнь густая, – отдежурился Медвежонок.

— Я к тому, что ровно в полночь ваша трехдневная господдержка превратится в тыкву.

— А! Баблосы как раз фигня. Позвоню руководству, пусть срочно спонсоров нагибают. У меня, старик, другая проблема. Анжелика после этой вашей, будь она неладна, вылазки в город…

— Что? Неужто клинá поймала?

— Во-во. Шок такой, что не то чтобы куда-то работать, даже просто из номера выйти – не уговорить. Я с ней сегодня вечером исключительно через дверь да по ватсапу общаюсь. Такой вот детский сад, штаны на лямках.

— Бедная девочка.

— А я ведь говорил своим: на хрена вы мне эту юную пионэрку подсовываете!

— А взамен небось требовал перезрелого комсомольца?

— Да пошел ты! – огрызнулся Медвежонок.

Правда, тотчас сменил интонацию на просительную:

— Вернее: а не пошел бы ты, Митя?

— Куда?

— Навстречу старому другу?

— В смысле?

— Давай, пока Анжелка не оклемается, ты на два фронта поснимаешь? Для своего канала, ну и для нашего немножечко? Выручи, а?

— Ты чего, с дуба рухнул? – изумился Митя.

— А что тут такого? – изобразил саму невинность Медвежонок. – Куда вы, туда и я. Розовую Королеву на одном фоне отстендапил, а меня – там же, только на чуточку другом. А оживляжики я могу и сам, на планшет подснять.

— Не, ну ты точно того! Я уже молчу о том, что если наши узнают, что я для вас… Да меня по возвращении в Москву тут же с канала выпрут. Безо всякого выходного пособия.