Книга Журналист. Фронтовая любовь, страница 319 – Андрей Константинов

Через пару минут Юрий Ильич смог все же собраться и взять себя в руки.

Отстранившись от Образцова, он охлопал себя по карманам, нашел носовой платок и насухо вытер слезы.

— Это ты меня, Дмитрий Андреевич, прости. Что-то я того… Столько дней держался, а сейчас… Совсем расклеился.

— Как дети, Юрий Ильич? – осторожно спросил Митя. – Они… в курсе?

— Старший – да. Ему в тот же день в школе какие-то доброхоты рассказали. А Петька пока не знает. Мы ему сказали, что мама улетела в очередную долгую командировку. Очень долгую.

— Ясно.

— А это твоя дочь, я так понимаю? – Розов покосился на деликатно стоящую поодаль от них Ольгу.

— Она самая.

— Совсем взрослая. Студентка?

— МГУ, журфак. Первый курс.

— Я собираюсь учредить стипендию. Для будущих журналистов. Имени Элеоноры… Твоя дочь будет первым стипендиатом. Обещаю.

— Спасибо, конечно, но… Наверное, не стоит. Мы сами сдюжим.

— Это не подачка с моей стороны, а просьба, – возразил Розов.

А потом с болью добавил:

— Это очень нужно лично мне. Понимаешь?

— Понимаю. Спасибо, Юра.

Двое мужчин, потерявших одну женщину, крепко пожали друг друг руки.

— Не забывай нас. Позванивай время от времени, заезжай… Я тебя со своими пацанами познакомлю… С нашими с Элей пацанами…

Дождавшись, когда Розов уйдет и отец наконец останется один, к нему подошла совсем замерзшая Ольга.

— Это ее муж? Тот самый, который владелец заводов, газет, пароходов?

— Да, – хмуро подтвердил Митя.

— Бедный… И что мы теперь? Куда сейчас?

— Домой, ребенок. Греться.

— А поминки? Там все собираются в какой-то ресторан ехать.

— Без нас обойдутся. Пошли. Тут до машины километра два топать, а ты уже совсем синяя.

Взявшись за руки, отец и дочь добрели до центральной аллеи и направились в сторону главного входа, исполненного в виде чуть склоненных друг к другу черно-красных гранитных стел. Вокруг было очень тихо, и только снег скрипел под ногами, нашептывая в такт Митиным шагам:

— Бань-ю, ван-ги, бань-ю, ван-ги, бань-ю, ван-ги…

Конец третьей части

Господин Розов сдержал слово. Через полгода он возглавил попечительский совет при журфаке МГУ и учредил стипендию для пятерых одаренных студентов. Моя Ольга вошла в их число. Возможно, и не самая одаренная, но уж и не бездарная точно. Короче, в отца. А потом ко мне обратилось руководство журфака с просьбой прочесть лекцию. Я отнекивался как мог, и тогда они подключили тяжелую артиллерию в лице Юрия Ильича. Отказать ему я, конечно, не мог, и вот в первую годовщину гибели Элеоноры, Медвежонка и еще 150 ни в чем не повинных людей мы с ним приехали на журфак. И, наверное, это было правильно. По крайней мере всяко лучше традиционных ресторанных возлияний за упокой…

Самая большая на журфаке аудитория этим утром оказалась забитой до отказа: на лекцию пригласили студентов всех потоков и всех курсов. Войдя в зал, Образцов сразу обратил внимание, что в первом ряду, отведенном для руководства факультета, строго по центру пустовали три кресла – явно для ВИПов. Одним из них, понятное дело, был приехавший вместе с Митей господин Розов. Но вот кому предназначались оставшиеся два?

Повернувшись к сцене, Образцов остолбенел, обнаружив висящий, даже словно бы парящий над ней, огромный портрет Элеоноры. Совсем юной Элеоноры, еще времен здешнего своего студенчества. Схожую с Митиной эмоцию испытал и вошедший следом Юрий Ильич. Из состояния грогги их вывела вскочившая со своего места деканша Елена Леонидовна.