Книга Неглубокая могила. Лютая зима. Круче некуда, страница 237 – Дэн Симмонс

— Да.

— Если вы не возражаете, я появлюсь там на следующей неделе, – сказала она. – Просто чтобы подтвердить ваш адрес официально.

«Вот черт», – подумал Курц.

— Конечно, – произнес он вслух.

О’Тул откинулась на спинку кресла. Курц решил, что разговор окончен. В последние месяцы их беседы проходили исключительно для проформы. Интересно, подумал он, может, то, что жаркое лето давно закончилось, а остатки осени уносит ветром вместе с листьями ярко-оранжевого цвета, падающими с дерева за окном, заставило офицера О’Тул стать еще более спокойной?

— Похоже, вы практически поправились после той автомобильной аварии, которая случилась зимой, – добавила она. – В последнее время я не замечаю и намека на хромоту.

— Да уж, полностью, – ответил Курц. В рамках «автомобильной аварии» в феврале его ткнули ножом, выкинули сквозь окно четвертого этажа и проломили им пластиковое окно галереи на старой железнодорожной станции Буффало. Но сотрудникам службы надзора не было никакой нужды знать об этом. Для прикрытия пришлось пойти на болезненный для Курца шаг – продать двенадцатилетний «Вольво», находившийся практически в идеальном состоянии. Не стоит ездить на машине, если ты сказал, что разбил ее на единственной наледи на зимней дороге. Теперь ему приходилось ездить на красном «Пинто» куда более солидного возраста и скучать по «Вольво».

— Вы ведь выросли в окрестностях Буффало, мистер Курц, не так ли?

Курц никак не отреагировал, но почувствовал, как его лицо напряглось. О’Тул знала всю его историю из личного дела, которое сейчас лежало перед ней. До сих пор она не интересовалась историей его жизни, предшествовавшей Аттике. «Что же я сделал не так?» – подумал он. И кивнул.

— Это не профессиональный интерес, – сказала Пег О’Тул. – Просто у меня есть маленькая загадка, очень маленькая, и я хочу в ней разобраться. Для этого мне нужен человек, выросший здесь.

— А вы к таковым не относитесь? – спросил Курц. В Буффало таких было немного.

— Я здесь родилась, но мы переехали, когда мне было три года, – ответила она, открывая правый ящик стола и что-то оттуда доставая. – Я вернулась одиннадцать лет назад и пошла работать в полицию, – продолжала она, выкладывая на стол белый конверт. – И теперь мне нужен человек, родившийся здесь. И имеющий навыки частного сыска.

Курц непонимающе посмотрел на нее.

— Я не частный детектив, – сказал он голосом еще менее выразительным, чем его взгляд.

— У вас нет лицензии, – согласилась О’Тул. Очевидно, холод во взгляде и интонации нисколько не смутили ее. – Естественно, после срока за убийство. Но все, что я прочла и что услышала о вас, свидетельствует, что вы превосходный частный детектив.

Курц с трудом сдержался. К чему, черт подери, она клонит?

О’Тул вынула из конверта три фотографии и подвинула к нему.

— Может, вы знаете, где это находится или находилось.

Курц посмотрел на фотографии. Стандартные цветные снимки, без обрамления. На обратной стороне нет даты. Следовательно, они изготовлены в течение последней пары десятилетий. На первой – помятое и сломанное колесо обозрения, возвышающееся на засаженном деревьями холме. На деревьях нет листьев. На колесе не хватает кабинок. Позади виднеется лощина. Судя по всему, там река. Небо темно-серое. На второй фотографии оказался обветшавший павильон с автомобильчиками, стоящий посреди неухоженного луга. Крыша частично обвалилась, автомобильчики ржавые, некоторые перевернуты и валяются снаружи, среди увядшей травы. Ранняя зима или поздняя осень. Один из автомобильчиков, с когда-то золотистой девяткой на борту, опрокинут и лежит в покрытой льдом луже. На последней фотографии – лошадиная голова с карусели, крупным планом. Краска выцвела, рот с мундштуком отломаны. На изломе – гнилое дерево.