Книга Неглубокая могила. Лютая зима. Круче некуда, страница 295 – Дэн Симмонс

— Что ты имеешь в виду?

— Тут есть что-то еще.

Курц покачал головой, отчего к горлу снова подступила тошнота.

— Арлин, хочешь заказать чего-нибудь поесть из этого китайского ресторанчика, который недалеко от нас? Или мне тебя пригласить?

Арлин ткнула сигарету в пепельницу.

— Ты сегодня хоть что-нибудь ел?

— Вроде бы.

Она снова издала фыркающий звук.

— Посиди здесь, Джо. Отдохни пару минут. Я спущусь вниз, что-нибудь закажу и принесу сама.

Выходя, Арлин похлопала Курца по плечу. Он чуть не подпрыгнул, потому что уже наполовину спал.

Телефонный звонок снова вывел его из дремы.

— Джо Курц? Это детектив Кемпер. Я просто хотел сообщить вам, что мы, похоже, нашли того, кто стрелял в вас и офицера О’Тул в эту среду.

— И кто это? – спросил Курц.

— Завтра прочтете в газетах, – ответил чернокожий коп. – Все выглядит так, будто этот парень хотел убить только офицера О’Тул. Если мы найдем связь между вами и стрелявшим, вы сразу же об этом узнаете. От меня.

— Не сомневаюсь, – отозвался Курц.

Кемпер положил трубку.

Курц достал из кармана дневник Гобы и снова принялся перелистывать его. Все страницы были датированы. Гоба ставил число на европейский манер – сначала день, потом месяц, потом год. Большинство записей были на арабском. Те немногие, что на ломаном английском, буквально кричали о ненависти Гобы к офицеру по надзору, этой «сионистской суке» О’Тул, укравшей у него будущее, не дающей ему жениться на любимой девушке, принуждающей его вернуться в преступный мир, дискриминирующей арабов, входящей в тайную организацию сионистов, и прочее ля-ля.

Записи делались шариковой ручкой. Твердый кончик, отлично. Курц пролистал блокнот до последней страницы. От вырванного листка остался лишь корешок. Курц достал из стола карандаш и начал методично штриховать пустую страничку, практически без нажима. Вмятины, оставленные шариковой ручкой, проступили практически сразу же.

Когда Арлин вернулась назад с едой, Курц спал, сидя за столом. Она аккуратно разбудила его, чтобы заставить немного поесть. Помимо китайской еды она принесла две бутылки охлажденного чая.

Они сели за ее стол, взяли в руки палочки и с минуту молча ели. Потом Курц подвинул к ней блокнот Гобы, открытый на заштрихованной странице.

— Как тебе это?

Не выпуская из руки палочки, Арлин подвинула блокнот под лампу и с минуту рассматривала страницу, то приближая, то удаляя от нее свои очки.

— Не все буквы. Куча ошибок. Последняя фраза читается примерно так: «Я не могу… жить с…» С этой виной, что-то вроде. Пропустил букву «и». Потом: «Я тоже должен умереть».

Арлин посмотрела на Курца.

— Гоба написал предсмертную записку? Перед самоубийством?

— Ага. Здорово, правда?

— Нелогично… Подожди. Цифры сверху. Она датирована четвергом.

— Ага-ага.

— Ты же не говорил о следах крови в спальне, Джо? Он не заползал туда?

— Именно так.

— Итак, его дневник говорит о том, что он не может жить с чувством вины за убийство О’Тул и, возможно, тебя. И собирается покончить с собой. На следующий день после того, как он умер от потери крови.

— Своеобразно, не правда ли? – сказал Курц.

— Но эту страницу вырвали, – заметила Арлин, отодвигая блокнот в сторону и снова тыча палочками в мясо с брокколи. – Может, тебе и не стоило забирать этот блокнот, Джо. Копы нашли бы его и выяснили содержание пропавшей страницы практически тем же способом, что и ты.