Книга Инженер смерти, страница 1 – Валерий Шарапов

Июль 1950 года в Москве застелил город тяжелым, душным покрывалом, словно накопившийся за годы войны обжигающий воздух пожарищ решил наконец вырваться наружу. Солнце не жалело света, проникая даже в укромные переулки рядом с улицей Кирова, где воздух дрожал, как мираж над раскаленным асфальтом.

В маленькой детской библиотеке, приютившейся в старом доме с потрепанными ставнями, зной пробирался сквозь приоткрытые окна, делая страницы книг чуть липкими, будто они впитывали в себя эту вязкую неподвижность. Варвара Ивановна Деркач, или просто Варя, как привыкли звать ее те, кто знал ближе, давно сроднилась с этим местом. Две скромные комнаты с высокими стеллажами, заставленными потрепанными томами, — здесь собирались дети: кто из сиротских приютов, кто из семей рабочих и офицеров, занятых восстановлением разоренного города. Варя любила эту тихую гавань, где среди пожелтевших страниц можно было укрыться от послевоенной суматохи, от воспоминаний о потерянном отце и от той смутной тревоги, что иногда накатывала, как дальнее эхо войны.

Она была тонкой, словно тростинка, со светлыми волосами, собранными в аккуратный узел. Сегодня на ней были легкое синее платье в мелкий горошек, подпоясанное узким ремешком, и светлая шляпка, которая обычно спасала от солнца во время прогулок. Утренник только что закончился — Варя читала ребятишкам сказки Гауфа, и их глаза светились от чудесных историй. Один мальчуган, сын капитана, вернувшегося с фронта без ноги, потянулся к ней с вопросом:

— Тетя Варя, а вдруг и в Москве есть волшебный лес, как в книгах?

Она улыбнулась, нежно погладив его по голове:

— Конечно, есть. Только его нужно искать не на улицах, а здесь, между строками. Иногда он прячется в самых неожиданных местах.

Дети рассмеялись, но Варя почувствовала легкий озноб — словно тень скользнула по комнате, хотя солнце стояло в зените. Она отогнала нехорошую мысль, занявшись уборкой: расставила стулья, собрала разбросанные рисунки. Библиотека постепенно пустела, и тишина опускалась, как пыль на полки.

Ближе к полудню, когда жара стала невыносимой, Варя вернулась в читальный зал, чтобы прибрать забытые книги и проверить, не задремал ли кто в углу. В воздухе висела та же вязкая неподвижность, и ничто не нарушало покоя — ни шороха, ни звука. Она прошла мимо стеллажей, и взгляд ее упал на дальний угол, где обычно уединялся старик-ветеран Константин Ильич Блинов, тихий инвалид с орденами на выцветшей гимнастерке. Каждый день он приходил ровно в десять, усаживался в углу и погружался в чтение, не издав ни звука, только шелест страниц нарушал покой. Он и сейчас находился в том же углу, вот только не сидел за столом, а лежал рядом с ним на спине, с темной раной на виске, и кровь медленно растекалась по деревянному полу. Руки его были сложены на груди, ноги ровно вытянуты, словно он лежал в невидимом гробу.

Варя замерла, невольно копируя умершего и прижимая руки к груди. Не закричала — характер не позволял, — но сердце затрепетало, как от внезапного порыва холодного ветра. Что случилось с ветераном? Ему стало плохо, он упал и ударился головой?

Вокруг Вари начали собираться оставшиеся дети, кто-то из них тихо заплакал. Она увела их в соседнюю комнату, закрыла дверь и только тогда подошла к телефону, чтобы вызвать милицию. Сидя на стуле, она боролась с подступающей тошнотой, размышляя: почему поза тела казалась такой преднамеренной и почему она ничего не слышала, даже стука падающего тела?