Книга Норка для Норы, страница 64 – Татьяна Нильсен

Свешников замолк, только покачал головой, перебирая в мыслях всё произошедшее за последние полгода. Изольда отложила нож с картошкой в сторону, села за стол, положила перед собой натруженные руки и подумала:

«Сиди – не сиди, а начинать когда-нибудь надо».

— Я не хотела красть деньги или бумаги, вообще ничего. Вы меня знаете, я копейки чужой не возьму! Им нужен был только патент и химическая формула.

— Кому им?

Голос Свешникова как-то загрубел, а Изольда сжалась от страха и стыда, но продолжила рассказ:

— Я до сих пор не знаю кто они. Мне каждый раз звонил один и тот же мужской голос и требовал, чтобы я выкрала этот документ, иначе они расскажут на фирме, где работает дочь о её судимости. Так же об этом узнает семья её мужа. Сергей Сергеевич, помните, с каким трудом вы устроили её на престижную работу, и если бы тогда руководство знало об этом факте в её биографии, то дочь, не то, что пол мыть, даже на порог не пустили бы в солидное заведение. То же самое и семья мужа. Интеллигентные люди – отец профессор, мать кандидат наук, сын светлая голова- преподаватель в Университете. Кто захочет породниться с бывшей зечкой? – женщина всхлипнула. – А сейчас это уже не имеет значения, шантажисты сделали то, чем пугали – всем стало известно о том, что мы так долго скрывали. На работе, слава Богу, на дверь не указали, но по служебной лестнице вряд ли дадут подняться, а от мужа она ушла, у меня теперь живёт с ребёнком. Когда после анонимного, телефонного звонка, родственникам стало всё известно, дочка не стала отпираться, а они собрали семейный совет и с большой укоризной провели с ней беседу. Сказали, что всё это время она обманывала их и причин теперь ей доверять нет. Вот такие дела. Я знаю, что виновата перед вами и как теперь молить о прощении понятия не имею.

Свешников не спешил с ответом, только смотрел куда-то перед собой. Ему было невыносимо думать, что вот сейчас уйдёт и Изольда, он останется один в огромном, дорогом, пустом доме, голодный и никому ненужный.

— Почему ты ничего не сказала мне?

— Я боялась, да и вам в тот момент было не до меня.

— Я примерно представляю, кто мог это всё затеять, но что толку сейчас сотрясать воздух, если бы ты сказала об этом раньше, то получила бы эти документы из моих рук. Ведь это просто бумажка и на сегодняшний день она не представляет никакой ценности.

Этот разговор принёс облегчение для них обоих. У Изольды, как камень с души свалился, она даже начала напевать что-то себе под нос, думая, что так сроднилась с этой семьёй, что готова работать за здорово живёшь без зарплаты, а просто так из уважения к хозяину и, конечно, от чувства вины. А у Свешникова потеплело на душе – по дому снова разлился аромат тушёного мяса, блинов, чистоты и порядка. Позднее, когда Сергей Сергеевич удалился в свою комнату, Изольда позвонила адвокату Исе на сотовый, но телефон молчал. Женщина с сожалением подумала, что греку, вероятно, пришла пора вернуться на родину, а она даже не попрощалась с ним и не сказала добрых слов. Хотя кто она такая, заурядная домработница, просто эпизод в запутанном деле и адвокат, наверное, уже сидит на своём балконе с видом на море, пьёт вечерний кофе и думать забыл кто она такая.

За окном опустились сумерки, город зажёгся фонарями и разноцветной неоновой рекламой. Шапошников закурил очередную сигарету, а Иса брезгливо поморщился – он терпеть не мог табачный дым, но тихо сидел в углу во время допроса, лишь изредка задавая, казалось, незначительные вопросы. Проявлять недовольство он просто не имел права – понимал, что должен сказать спасибо, за то, что ему вообще разрешили присутствовать на этой процедуре. Иса чувствовал, как в его кармане беззвучно трепыхался телефон, но не посмел прервать допрос, и только когда подозреваемые покинули под конвоем кабинет, грек поднялся, размял затёкшие ноги, открыл окно и посмотрел от кого был звонок. Он знал, что Изольда не станет звонить по пустякам, но решил поговорить с ней позже. Свежий вечерний воздух проник в кабинет, разгоняя клубы дыма. Иса видел, что его русский приятель неимоверно устал, недоволен собой и зверски голоден. Шапошников действительно был раздосадован, он не получил того эффекта на который рассчитывал. Надежда уже сегодня вечером доложить начальству о раскрытии тяжкого преступления не оправдалась. Подозреваемых уже увели в камеры временного содержания, и в кабинете повисла тишина. Каждый осмысливал про себя, в каком месте сделал ошибку или какой вопрос не задал. Софья и Василий были напуганы или делали вид? Однако парочка с готовностью отвечала на все вопросы, не раздумывала, не предъявляла претензий, не скандалила и не требовала адвокатов. Взрыв негативных эмоций вызвало то, что им придётся провести в полиции ночь, а может и не одну. Если Василий затравленно озирался и что-то бубнил под нос, то Софья тряслась от негодования и ругала матом «долбанутых полицейских». В кабинете ещё витал запах её приторных духов, смешанных с табачным дымом, а визгливый голос уже удалялся по гулкому коридору. Шапошников сидел за столом, подперев подбородок руками и курил – от сигарет хотелось меньше есть, но во рту, казалось, проживало минимум пятнадцать котов, которые постепенно проникали в живот и урчали на все лады, требуя пропитания. Как бы ни старался полицейский, однако сложить всю картину воедино у него не получалось. От близкого знакомства с банкиром Свиридовым секретарша не отказывалась и более того, сама рассказала, что он в какой-то момент склонил её интимным отношениям, а она и не особенно сопротивлялась.